Перепись и закон, продолжение

 

К началу недельной главы народ Израиля располагается станом в Синайской пустыне. Переносное святилище (Скиния) только что было торжественно освящено.

 

ПРИНОШЕНИЯ ГЛАВ КОЛЕН И СВЯЩЕННИЧЕСКИЕ ВОПРОСЫ, продолжение (8:1-26)

В этом разделе продолжается описание процесса зажигания первосвященником золотого светильника, расположенного в Скинии (8:1-4). Затем текст обращается к теме левитов: их посвящению на Божественное служение (8:5-22) и возрастным ограничениям на исполнение ими своих обязанностей (8:23-26).

 

ВТОРОЙ ПЕСАХ. ОБЛАКО. СЕРЕБРЯНЫЕ ТРУБЫ (9:1-10:10)

В этом разделе идет речь о трех совершенно разных вопросах: празднование «Второго Песаха» для тех, кто не имел возможности отметить его вовремя (9:1-14); подробное описание облака, свидетельствовавшего о Божественном присутствии в стане (9:15-26); использование серебряных труб для светских и религиозных нужд (10:1-10).

Раздел начинается с указания времени передачи Божественных предписаний – первое новолуние второго года после Исхода, то есть в первый месяц этого года. (Следовательно, сыны Израиля все еще находились у горы Синай, поскольку они не уходили оттуда до 20-го дня второго месяца; см. Бем. 10:11.) Такого рода историческое замечание, служащее введением к законодательным предписаниям, является характерным для книги Бемидбар. Тем не менее, время указано на месяц раньше, чем начинается действие книги. Это очевидное противоречие привело мудрецов к утверждению (с тех пор применявшемуся ко многим другим отрывкам), что אֵין מוּקְדָם וּמְאוּחָר בַּתּוֹרָה (эйн мукдам у-меухар ба-тора) – «В Торе не всегда соблюдается хронологический порядок» (дословно, «нет раннего и позднего в Торе») [1]. В соответствии с их взглядами, книгу необходимо рассматривать как единое целое, так что к оценке временной последовательности или расположения частей не следует подходить с обычными хронологическими мерками. Этот подход подкреплялся убежденностью в том, что Тора обладает Божественным происхождением и, следовательно, с ней невозможно обращаться, как с творением рук человеческих.

 

 

Теперь Тора обращается к странствиям по пустыне, которые, с вкраплением законов, станут главной темой оставшейся части этой недельной главы, а также трех последующих.

 

О БУНТОВЩИКАХ И ПРОРОКАХ (10:11-11:35)

С началом раздела возобновляется повествование. Описание походного порядка и дальнейшего передвижения израильтян (10:11-36) дается лишь для того, чтобы передать ощущение назревающей смуты (11:1-9).

Тема восстания против Бога красной нитью проходит через Тору и большинство других библейских, в первую очередь пророческих книг. Восстание начинается с первых человеческих существ, отведавших плоды Дерева познания. Затем эта тема продолжается бунтом Каина, восстанием поколения Вавилонской башни, и со временем становится периодически повторяющейся характерной особенностью взаимоотношений народа Израиля со своим Партнером по договору. В данном случае причиной бунта явилась общая неудовлетворенность (стихи 1-3), которая затем фокусируется на том, что народу надоело изо дня в день есть манну (ст. 4 и далее). «Сброд» обвиняется в том, что он провоцирует народную неудовлетворенность.

В результате возникшей затем напряженности разочарованный Моисей приходит к выводу, что ему необходима помощь. Семьдесят избранных вождей становятся не только административными помощниками, но и наделяются пророческим даром. Мы читаем о том, что Бог позаимствовал у Моисея некоторые из дарованных ему свыше способностей и наделил ими других вождей. Ревностный Йеhошуа призывает своего господина ограничить подобного рода конкуренцию, из явного опасения, что уникальное положение Моисея подвергнется существенным изменениям. Но Моисей открыто отвергает это узкое толкование пророческих привилегий. В результате, отныне он делит свои лидерские полномочия с другими (11:10-30).

А затем, как и было обещано, Бог предоставляет жалобщикам то, чего они возжелали (мясо в изобилии, достаточном и для запасов). Но не успевают они закончить объедаться им, как Бог поражает их мором (11:31-35).

 

О ПРОРОЧЕСТВЕ И НАКАЗАНИИ (12:1-16)

Предыдущий раздел был первым в Торе указанием на то, что карьера Моисея прошла свою наивысшую точку и начался медленный и болезненный спуск. Восстания теперь следуют одно за другим в быстрой последовательности. Со временем Моисей будет признан непригодным к тому, чтобы привести свой народ в Землю Обетованную. Но только одному Богу дано определять характер взаимоотношений со стареющим Моисеем, и после того, как все сказано и совершено, Моисей остается другом Всевышнего. Лишь он один из всего народа может говорить со своим Господином лицом к лицу. Несмотря на претензии окружающих, Моисей продолжает находиться под покровительством Свыше, а его противники и клеветники испытывают на себе силу Божественного гнева. В этом заключается подоплека внутрисемейного бунта, поднятого Аароном и Мирьям.

 

 

5] Сказал Господь, обращаясь к Моисею: 6] «Возьми левитов из среды израильтян и очисти их. 7] Вот что ты должен сделать с ними, дабы очистить их: окропи их водой очистительной, и пусть проведут они бритвой по всему телу своему, и вымоют одежды свои; и будут очищены. 8] Пусть возьмут быка из стада и хлебное приношение к нему из отборной муки, смешанной с маслом, а второго быка молодого возьми для очистительной жертвы.

 

 

 

9] И приведи левитов к Шатру Откровения. Собери всех предводителей общины Израиля, 10] и предстанут левиты пред Господом. Пусть израильтяне возложат руки свои на левитов, 11] и предназначит Аарон левитов в приношение возношения пред Господом из числа израильтян, дабы несли они служение Господу. 12] Левиты же пусть возложат руки свои на головы быков; и пусть одного принесут Господу в жертву очистительную, а другого – во всесожжение, во искупление левитов.

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

Когда начиналось шествие, по указу Господа, переданному через Моисея, 13]14] то первым двигалось знамя стана Йеhуды, по ополчениям их. Командующим над ополчением его был Нахшон, сын Амминадава, 15] командующим над ополчением колена Иссахара – Нетанэль, сын Цуара, 16] а командующим над ополчением колена Звулуна – Элиав, сын Хейлона.

 

 

 

 

 

 

 

 

 

11:1] И принялся народ горько сетовать перед Господом. Услышал Господь и разгневался: возгорелся против них огонь Господа и опустошил край стана. 2] И возопил народ к Моисею. Помолился Моисей Господу, и огонь погас. 3] А место это назвали Тавэра, ибо возгорелся против них огонь Господа.

4] Сброд же, который среди них, был охвачен ненасытной прихотью; а затем и израильтяне стали плакать и говорить: «Кто бы накормил нас мясом! 5] Помним мы рыбу, которую ели мы в Египте даром, огурцы и дыни, зелень, лук и чеснок. 6] А теперь иссохли глотки наши. Ничего нет! Одна лишь манна перед глазами нашими!»

7] Манна же была похожа на семя кориандровое, а цветом напоминала бдолах. 8] Народ ходил и собирал ее, мололи ее на жерновах или толкли в ступе, варили в котле и делали из нее лепешки. На вкус же она была как нежное масло. 9] И когда ночью на стан выпадала роса, на нее опускалась манна.

10] Услышал Моисей, что плачет народ по семействам своим, каждый у входа в шатер свой. И разгневался Господь весьма, и прискорбно стало Моисею.

 

 

 

16] Тогда Господь сказал Моисею: «Собери Мне семьдесят человек из старейшин Израиля, о которых тебе известно, что они старейшины народа и надзиратели его, и приведи их к Шатру Откровения, и пусть предстанут они там с тобою. 17] А Я сойду и буду говорить с тобой там, и возьму Я от духа, который на тебе, и возложу на них; дабы разделили они с тобою бремя народа этого, и не будешь ты нести его один. 18] Народу же скажи: “Очиститесь к завтрашнему дню, и будете есть мясо, ибо плакали вы перед Господом, говоря: ‘Кто бы накормил нас мясом! Воистину, лучше нам было в Египте!’ Господь даст вам мясо, и будете есть.

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

14] Но Господь сказал Моисею: «Если бы отец ее плюнул ей в лицо, разве не несла бы она позора семь дней? Пусть же будет она удалена на семь дней из стана, а затем будет принята обратно». 15] И находилась Мирьям семь дней вне стана; народ же не отправлялся в путь, пока не возвратилась Мирьям. 16] Затем двинулся народ из Хацерота и остановился в пустыне Паран.  

 

 

 

Левиты играют важную роль в сложных взаимоотношениях между Богом и народом Израиля. В основе этих взаимоотношений лежит вера в то, что все первенцы Израиля принадлежат Богу (Бем. 8:13-17). Поскольку Бог принимает левитов в качестве замены, они особым образом отделены от остальных израильтян. Но Бог не держит их при себе, а передает, если можно так выразиться, священникам. Таким образом, левиты обслуживают священников. Это служение, следовательно, представляет собой двойную замену: оно является результатом того, что Бог предъявляет на левитов свои права, которые, в свою очередь, основаны на том, что левиты служат заменой всех первенцев мужского пола. Поэтому мы должны подходить к данному разделу с пониманием того, что люди библейской эпохи рассматривали обязанности священников и левитов в символическом контексте, включавшем их собственных первенцев и, таким образом, большинство семей напрямую и в значительной мере было вовлечено в описываемые действия. То, что воспринимается нами в качестве истории ритуала, было для них религиозной реальностью высочайшего смысла¹.

 

Этим объясняется особое внимание, которое мидраш уделяет главе Бемидбар 7. Примером может служить отношение к Нахшону, совершившему свое приношение в первый день (Бем. 7:12). Отмечается, например, что Нахшон – единственный из всех глав колен, который в тексте не назван вождем. Объяснение, предложенное мидрашем, заключается в том, что Нахшон, поскольку его избрали для принесения жертв в первый день, мог не устоять перед искушением возвеличить себя над своими собратьями. Поэтому его титул был преднамеренно опущен.

Аналогичное объяснение дается при толковании стиха 13, который на иврите буквально гласит: «И его приношение...» (а не просто «его приношение»). Дополнительное «и», которое было бы уместным для последующих приношений, было добавлено (согласно мидрашу), чтобы Нахшон не мог похваляться, утверждая: «Я был первым». Поскольку, если бы он все же стал бахвалиться, можно было указать на это «и», означающее, что на самом деле он был последним [42].

Еще один пример из мидраша. В Торе упоминаются три вида жертв (Бем. 7:45) – в соответствии с тремя заслугами израильтян во время их пребывания в египетском рабстве: они не изменили своих имен; сохранили иврит в качестве своего языка; соблюдали законы семейной чистоты [43].

Наряду со всеми остальными соображениями, традиция рассматривала Скинию и служение в ней в качестве нового этапа в развитии взаимоотношений между Богом и народом Израиля (см. эссе к гл. Трума). Эта идея выражена в изречении из мидраша, утверждающем, что в эпоху Адама Божественное Присутствие покинуло этот мир, а после сооружения Скинии – вернулось. Более того, мудрецы сравнивали день, в который была воздвигнута Скиния, с днем Сотворения мира [44]. Скиния служила признаком того, что Божественное Присутствие обитает среди избранного Богом народа.

 

 

Раздел, посвященный Второму Песаху, предоставляет нам удачную возможность проследить за развитием библейского и постбиблейского законодательств. Обычаи Песаха имеют двойное происхождение: в них древние традиции, связанные с жертвоприношением животных, объединились с более поздними установлениями, основанными на употреблении незаквашенного хлеба [45]. После разрушения Храма в 70 году н.э. традиция вкушать незаквашенный хлеб стала у евреев главным отличительным признаком праздничной недели. Сегодня только самаритяне продолжают придерживаться обрядов жертвоприношений, которые они совершают на горе Гризим возле Шхема. Между тем, христиане рассматривают Иисуса в качестве пасхального агнца, – жертвы, символическое вкушение которой происходит во время причастия.

Учреждение Второго Песаха было, очевидно, реакцией на определенные периодически повторяющиеся обстоятельства. Например, первоначальный закон не принимает во внимание вопросы ритуальной нечистоты или невозможность принести жертвы из-за удаленности от святилища. В период реформ Хизкияhу (после разрушения Израильского царства в 721 г. до н.э.) Второй Песах соблюдался по причинам, не указанным в Торе, а именно: «…поскольку недостаточно священников освятилось, и народ не собрался в Иерусалиме» (Дивр. II, 30:3). По-видимому, дополнительный закон применялся в эпоху политических и религиозных перемен. Но, помимо этого, из самой Библии неизвестно, как широко или часто соблюдался этот закон. Мы знаем лишь то, что в ранний период еврейской истории ритуальная практика в целом была не слишком строгой.

Развитие законодательства (в данном вопросе) не прекращалось. Тора указывает, что люди, находившиеся в дальнем путешествии, имели возможность отпраздновать Песах месяц спустя. Поскольку неспособность человека придти в Иерусалим не всегда была связана с отдаленностью места его пребывания, слово «дальний» (или «далекий») интерпретировалось мудрецами одновременно и буквально, и метафорически. Мишна расширила список возможных оснований для пропуска праздника, включив в него ошибку и пребывание в заключении, и категорически заявив, что «дальний путь» равнозначен любому месту за пределами Храма [46]. В библейских рукописях имеется особый условный знак – точка («исключительная точка») над последней буквой слова «дальний» (רְחׁקָהֹ). Он показывал читателю, что хотя на первый взгляд текст говорит одно, его нужно понимать по-другому².

 

Это был радикальный метод выхода из ситуаций, которые невозможно было разрешить при помощи буквы закона. Поскольку нельзя было ни сформулировать новый закон, ни изменить закон действующий (Дв. 4:2), поправки и изменения вносились на основании письменного текста, даже если, как в данном случае, текст при этом лишался своего первоначального смысла. Этот метод развития законодательства стал основой Галахи, еврейской правовой системы, которая действовала до тех пор, пока раввины чувствовали себя вправе формировать ее в соответствии с требованиями времени. Галаха столкнулась с серьезными трудностями только в новое время, когда раввины перестали считать себя достаточно компетентными для вольного толкования закона. Полное отсутствие процесса адаптации в беспокойные дни, последовавшие за эпохой Эмансипации, положило начало реформистскому движению (XIX век), открывшему новые пути для реинтерпретации закона. В то же время, развитие событий не могло не ослабить почтительного отношения к основополагающему постбиблейскому законодательству, хотя это и не входило в намерения реформаторов.

 

 

 

Бунтовщики тосковали по мясу и по разнообразию, но не по еде как таковой, поскольку народ не голодал. Мясо было объектом краткосрочного желания, но после того, как оно было удовлетворено (или более чем удовлетворено), основные проблемы, послужившие причиной бунта, остались в силе. Пресыщение, скука, отсутствие перспективы и неудобство кочевого существования посеяли не менее обильные семена недовольства, чем нужда и бедность. Изобилие манны и мяса не могло на длительное время компенсировать нехватку у народа духовных ресурсов. Долгие годы рабства произвели на свет поколение, не способное привести свои мечты о свободе в соответствие с реальностью. В конечном счете, именно Бога свободы отвергли роптавшие, говоря: «Зачем же мы вышли из Египта?» (Бем. 11:20). Это было незадолго до того, как целое поколение было объявлено недостойным того, чтобы войти в Землю Обетованную (Бем. 14).

Утверждается, что разрастанию мятежа способствовало подстрекательство «сброда». Это мнение, безусловно сформированное последующими поколениями, было предназначено для оправдания большей части народа, который таким образом представляется якобы введенным в заблуждение недостойными «агитаторами». Когда восстание завершается успехом, оно именуется революцией и его вожди считаются героями. Когда же оно терпит поражение, оно само и его зачинщики получают унизительные прозвища. Нередко подобного рода политическая и нравственная порочность объясняется задним числом как имеющая иностранное происхождение [48]: «…вероятно, чужаки, присоединившиеся к стану» [49]. «Сброд» соответствует понятию эрев рав («смешанная толпа») эпохи Исхода (Шм. 12:38): так называли группу людей, находившихся в самом низу социальной пирамиды в Египте и присоединившихся к освобожденным израильтянам³. Но представляется маловероятным, что эти примкнувшие к стану люди смогли бы стать причиной широко распространившихся волнений, если бы они не отражали народных настроений. Как обычно при таких обстоятельствах, пострадали широкие массы народа («мор весьма жестокий»), а не только вожди восстания или те, кто шумно выражал недовольство.

 

Этот короткий отрывок (стихи 11:24-30) предоставляет нам возможность проникнуть в суть концепции Торы относительно того, как человек наделяется сверхъестественными способностями. Мы узнаем о семидесяти старейшинах, пророчествовавших в состоянии «исступления», после того как Бог «взял» от духа Моисея и «возложил» на них. Они испытали свой миг приобщения к Божественной тайне, «но не надолго» (стих 25). Если воспринимать текст буквально, то его идея заключается в том, что вместо того, чтобы наделять семьдесят старейшин самостоятельным «духом», Бог заимствовал долю таких способностей у Моисея и передал им. Во всех отношениях это было разделением полномочий – человеческих и Божественных; и в обоих случаях сфера их действия была ограниченной. Несмотря на то, что более поздние комментаторы подчеркивали, что Моисей мог поделиться даром Божественной милости, не приуменьшая при этом своих собственных способностей (они сравнивали Моисея со свечой, от которой можно взять огонь, не убавляя тем самым ее собственной силы горения), в самой Торе присутствует менее «возвышенный», но более практический взгляд на эту ситуацию. Пока Моисей, Аарон и Мирьям были единственными, кто наделен Божественным знанием, их авторитет не подвергался сомнению. Как только были призваны семьдесят старейшин, уникальному положению трех лидеров был нанесен урон. Вот почему не оказалось возможным сохранить столь большую группу действующих пророков. Свершившись однажды, этот акт не имел продолжения, и, по-видимому, их полномочия были ограничены решением чисто административных вопросов.

Но оставались еще Эльдад и Мейдад, не присоединившиеся к массовому экстатическому действу у Шатра Откровения и продолжавшие пророчествовать по-своему, – возможно, проповедуя в состоянии транса, экстатических песен или танца [51]. Нам неизвестно, почему они отделились от других⁴, но не возникает сомнений, что Йеhошуа, главный помощник Моисея, видел в них источник опасной конкуренции для своего господина. Существенно, что сам Моисей придерживался противоположной точки зрения и приветствовал их новый статус. «Пусть все в народе Господа будут пророками», – мягко укоряет он своего ревностного служителя. Поскольку Моисей уверен в своих собственных взаимоотношениях с Богом, он убежден, что только в случае, если как можно больше людей испытают благословение Божественного откровения, осуществится мечта о священном народе⁵. Способность делиться властью – признак величия. Лидеры меньшего масштаба во все времена испытывали потребность в защите своего положения.

 

Краткое изложение данного раздела очевидным образом демонстрирует уникальный статус Моисея в качестве проводника Божьей воли. Он стареет, убывают его физические, интеллектуальные и духовные силы, но особенности, отличающие его от других пророков, по-прежнему ярко выражены. Некоторые из них указаны напрямую; другие становятся понятны, если рассматривать особое пророческое дарование Моисея в соответствии с тем, как оно представлено в Торе [54].

Другие пророки получали Божественные послания во снах или видениях (12:6-8); их восприятие Бога смутно, а само послание символично, полно загадок. «Не так со слугой Моим Моисеем»: он не нуждается ни в снах, ни в видениях; он находится в полном сознании, контролирует свои интеллектуальные способности и непосредственно созерцает Славу Божью, хотя даже он не может узреть «лица» Бога (Шм. 33:18-23). Божественные слова для него ясны и очевидны – не нужно раскрывать их скрытый смысл, не нужно переводить метафоры на язык повседневной речи. Дальнейшие различия выясняются при изучении библейского текста: в отличие от многих других пророков, Моисей не впадал в состояние транса. Дрожь, физическая слабость, духовная отрешенность не сопровождали его встречи с Богом. В отличие от остальных провидцев, он не должен был ожидать, пока его посетит Божественное откровение, он мог искать его по собственной воле.

Еврейская традиция добавляет еще одно отличие: в то время как другие пророки, после того как испытывали видение, возвращались к своему нормальному существованию и возобновляли супружеские отношения, Моисей этого не делал; он имел отдельное жилье и воздерживался от половой жизни. Тора не дает объяснений такому, почти монашескому образу жизни, но мудрецы пришли к заключению, что даже для Моисея сексуальные отношения были бы несовместимы с его постоянной готовностью к незамедлительному общению с Богом. В самом деле, от израильтян требовалось половое воздержание, лишь когда они готовились к заключению Завета (Шм. 19:15). По мнению мудрецов, воздержание Моисея было воспринято Мирьям и Аароном как чрезмерное и демонстративное благочестие; вот что они подразумевали, когда говорили о кушитской женщине [55].

Подведем итог вышесказанному. Моисей, будучи особенно близким соратником Бога, в качестве доверенного лица имел доступ в Божественные чертоги. В нем, преданном и достойном служителе Бога, смирение и сила были гармонично уравновешены. По сути, заключительные слова Торы подтверждают его уникальность: «Не было более пророка в Израиле, подобного Моисею» (Дв. 34:10).

 

При первом прочтении этой истории создается впечатление, что Мирьям была наказана, а Аарон избежал наказания, хотя не вызывает сомнений, что он был соучастником преступления. В действительности же его проступок был гораздо серьезнее, поскольку он был первосвященником и вторым человеком после Моисея. По библейской схеме, наказание не может миновать главного виновника. Поэтому мы вправе ожидать не только того, что Аарон будет наказан, но и того, что он будет наказан более сурово, чем Мирьям.

Это именно то, о чем говорится в нашем рассказе: в то время как Мирьям наказывается физически, Аарон наказывается духовно. В его случае душевные страдания намного сильнее физических. Аарон, несомненно, испытывает великие муки не только из-за высказанного ему Божественного упрека, который в глазах Торы сам по себе является суровым наказанием [56], но и поскольку он испытывает острое чувство вины при виде ужасно изуродованной сестры, в то время как он осознает, что совершил точно такой же проступок, оставшийся без последствий. Боль при виде страданий близкого человека зачастую намного сильнее собственных физических мучений.

Но худшее из наказаний еще впереди. Аарон претендовал на то, чтобы быть равным своему младшему брату, а теперь вынужден полностью смирить себя перед ним. «О господин мой!» – говорит он Моисею, а затем умоляет его о прощении и просит о ходатайстве перед Богом. Это унижение добавляется к душевным мукам и чувству вины.

Болезнь Мирьям служит предупреждением всему народу в целом, что бунт и клевета – это грех, но зрелище Аарона, первосвященника, склонившегося перед Моисеем и умоляющего его о прощении, служит предупреждением не менее действенным и, несомненно, более запоминающимся [57].

 

 

 

Характерным для израильского права является то, что проживающий среди Израиля чужестранец является субъектом тех же законов, что и коренной израильтянин. Он – новоприбывший. Надлежит особо позаботиться о том, чтобы он не был ущемлен в своих человеческих правах, поскольку у него, так же, как у вдовы и сироты, нет защитника и покровителя. Он может пользоваться общепринятыми привилегиями, но также должен соблюдать установленные правила.

Н. Х. СНЭЙТ [58]

 

Воля и цель, скрытые за облаком, были совершенно непредсказуемы. Иногда оно подолгу оставалось на одном месте, иногда – лишь считанные дни. Это была школа странствий по пустыне, в которых мы должны были раз и навсегда научиться принимать то, чего требует Бог, сколь бы непостижимым ни было Божественное руководство.

Ш. Р. ГИРШ [59]

 

Облако было зримым, а трубы – слышимым напоминанием о Божьем присутствии. Еврейский инстинкт почему-то никогда всецело не полагался на свидетельство глаз. Моисей творил знамения, но их можно было воспроизвести, а вот то, что он говорил, – нельзя. У Синая упор делался не столько на то, что видели люди, но что куда важнее – на то, что они слышали. Истинное ключевое слово в иудаизме – это не реэ (смотри), а шма (слушай). Облако уходит, а звук шофара остается.

 

В древнем Израиле звук бараньего рога возвещал о начале нового месяца и обо всех торжественных моментах в году. Но когда новолуние седьмого месяца стало соблюдаться в качестве Нового года (Рош hа-Шана), он приобрел новое, более глубокое значение.

Со временем он стал служить напоминанием о Сотворении мира; воскрешать в памяти связывание Ицхака (Акедат Ицхак) и союз у Синая; знаменовать царство Божье над вселенной; предупреждать о грядущем суде Его над всеми людьми, требуя от них раскаяния и посвящения себя Ему заново; возглашать об окончательной победе добра над злом.

Шофар, таким образом, напоминает нам о нашей ответственности в качестве человеческих созданий, сотворенных по образу Божию, и членов дома Израиля, чья задача – быть царством священников и народом святым.

ВРАТА РАСКАЯНИЯ [60]

 

Волнующий звук шофара возгласил о заключении у горы Синай завета, связавшего Израиль с Богом, – в качестве царства священников и народа святого. С того далекого дня голос шофара звучал в жилищах Израиля, пробуждая чувство искренней преданности Богу и его заповедям. В дни новолуния, радостных праздников, как и в торжественные дни поста и раскаяния, и в юбилейный год, когда свобода провозглашалась по всей стране, наши отцы вслушивались в звуки бараньего рога и вспоминали о своем долге служить Господу всем сердцем, прилагая все свои силы. Так и мы, их дети, готовимся услышать торжественный звук шофара. Пусть он зовет нас к борьбе против сил зла в наших сердцах и во всем мире. Да пробудит он в нас стремление к праведности и укрепит нашу веру в Божью справедливость и любовь. Пусть он направит наши помыслы к тому дню, когда шофар возвестит об освобождении всего человечества.

МОЛИТВЕННИК CCAR (UNION PRAYER BOOK) [61]

 

 

Благожелательность, проявленную к Ховаву, следует проявлять по отношению ко всем, кто присоединяется к Израилю.

МИДРАШ [62]

 

Впавший в экстаз движим желанием пережить состояние экзальтации. Он находится в поисках того, что не было обещано и что не передается само по себе, спонтанным образом, и для достижения своей цели он должен постоянно прибегать к помощи различных стимуляторов. Драматические жесты, танец, музыка, алкоголь, опиум, гашиш, питье воды из священного источника или крови животных вызывают состояние экстаза и приобщения к тайне, позволяющее человеку выйти за пределы собственного «я». Пророк же, со своей стороны, не одержим желанием пережить пророческое озарение. То, что он постигает, приходит к нему помимо его воли. Он не тоскует по озарению. Он не призывает его – он призывается к нему. Бог является пророку, прежде чем пророк возжелает явления Бога.

Экстаз мотивирован нуждой человека в Боге, его желанием пережить озарение. Пророчество же, по мнению пророка, мотивировано заботой Бога о человеке, желанием Бога, чтобы пророк просветил народ свой.

А. Й. ГЕШЕЛЬ [63]

 

[Анализ Гешеля не охватывает все случаи. В Мл. II, 3:15 Элиша готовится к пророчеству, а в Йеш. 6:9-10 то, что Бог приказывает пророку (в отношении народа), выглядит прямо противоположным просвещению.]

 

Собрание праведных является благом – как для них, и для мира.

МИШНА [64]

 

Старейшины упоминаются в единственном числе (אִישׁ, иш, вместо множественного אֲנָשִׁים, анашим), ибо все они были особенными, исключительными личностями.

МИДРАШ [65]

 

Сказано, что «сброд» и израильтяне испытывали ненасытное вожделение к мясу (Бем. 11:4). Это не что иное, как фигура речи. Ибо у людей был скот в пищу, а воспоминания их касались рыбы и овощей (стих 5). Предметом их вожделения была человеческая плоть – то есть половые излишества, и даже инцест.

МИДРАШ [66]

 

Они вспоминали о том, что рыба в Египте давалась даром. Даром? Даже солому можно было добыть только тяжелым трудом! Они были свободны лишь от мицвот, ибо в те времена им не нужно было беспокоиться о соблюдении законов Торы, и именно об этом они вспоминали с ностальгией.

ЙОНАТАН БЕН УЗЗИЭЛЬ [67]

 

Текст предусматривает, что крупный и мелкий скот надлежит «резать», но морскую рыбу – «собирать» (Бем. 11:22). Это указывает на то, что рыбу не нужно резать, следуя ритуальным правилам, подобно скоту и птице.

ТАЛМУД [68]

 

Моисей просит Бога убить его (Бем. 11:15) в вопле, преисполненном отчаяния. Ему не следовало себе позволять, чтобы такая мольба вышла из его уст, ибо это указывало на недостаток уважения к жизни. Поэтому он был наказан тем, что был лишен части своей духовной субстанции. Отсюда мы делаем вывод, что люди не должны проклинать сами себя.

И. ГОРОВИЦ [69]

 

Выясняются три момента. Как Бог, так и Моисей разгневаны на народ. Моисей упрекает Бога за то, что Тот возложил на него бремя заботы об этих строптивых детях. Он чувствует, что не в силах нести это бремя в одиночестве. Четвертый момент – просьба о том, что если Бог не может поступать с ним лучше, то пусть лучше убьет его, – представляет собой поразительную по яркости риторическую фигуру, которой Моисей подкрепляет свои жалобы. Это единственный раз, когда он предстает в образе родителя или няньки детей Израиля. То обстоятельство, что этот образ столь редко встречается, предполагает его использование лишь в случае крайнего раздражения, и поэтому похоже на то, что перед нами здесь подлинное предание о Моисее, доведенном в какой-то момент практически до отчаяния отсутствием дисциплины и самоконтроля в народе.

Д. ДАЙЧЕС [70]

 

 

 

 

 

כּוּשִׁית (кушит) – это иносказательный термин, обозначающий «красивая», поскольку суммарное числовое значение его букв равно гематрии выражения יְפַת מַרְאֶה (йефат маръэ, «красивая» – Шмуэль II, 14:27). Все признавали ее красоту – так же, как признают, что кушиты – черные.

РАШИ

 

[Основываясь на передаче слова כּוּשִׁית в Таргуме. Числовое значение в обоих случаях составляет 736: כ = 20, ו = 6; ש = 300, י = 10, ת = 400.]

 

Очень скромный человек (12:3)

Моисей назван таковым потому, что в то время как Бог реагировал на сплетни и пересуды о Моисее, последний сам не обращал на это внимания.

МИДРАШ [71]

 

Моисей знал, как умолять. Один раз он простоял перед Богом сорок дней и ночей; здесь же он произносит лишь несколько слов. Отсюда мы узнаем, что есть время для длинных молитв и время для коротких.

МИДРАШ [72]

 

Почему Бог отделил Моисея, когда говорил о нем Мирьям и Аарону? Дабы мы знали, что никогда не следует говорить в лицо человеку более, чем какую-либо часть из похвалы в его адрес.

ТАЛМУД [73]

 

Если комментаторы речи Бога к Аарону и Мирьям придерживаются мнения, что даже строгий исторический анализ должен принимать во внимание главенство роли Моисея, «заведомо отвергая в то же время любые претензии к нему касательно совершенно иного рода откровения», то с этим можно соглашаться до поры до времени. Тем не менее, мы не должны относиться к речи Бога как вольной композиции, направленной на восхваление Моисея. За этой речью, как мне кажется, кроется некая реминисценция, хотя и несколько размытая, на тему человека, признавшего своего Бога, – Бога, который присутствует всякий раз в той форме, в которой Он присутствует, – признавшего Его в естественном облике «визуально», и прочувствовавшего слово Его как дуновение, проникающее с дыханием в самую глубину его «я». Это [восприятие] является классически израильским по характеру, но, тем не менее, – уникальным в своей чистоте и силе. И, даже если бы нам не пришлось ничего читать об этом, мы все же должны были бы принять, без всяких доказательств, что опыт такого рода лежит в основе таких слов и таких поступков.

М. БУБЕР [74]

 

 [Мирьям сетовала по поводу чернокожей жены, которую взял себе Моисей. Сама же она теперь была «поражена лишаем, белым как снег».] Не являлось ли это примером Божественной иронии? Быть может, скрытый смысл этого таков: «Она слишком темна для тебя, не так ли? Если ты предпочитаешь белизну, Я сделаю тебя белее, чем когда-либо».

Д. ДАЙЧЕС [75]

 

 

 

 

 

 

ב, יד רָנִּי וְשִׂמְחִי בַּת-צִיּוֹן כִּי הִנְנִי-בָא וְשָׁכַנְתִּי בְתוֹכֵךְ נְאֻם-יְהוָה. טו וְנִלְווּ גוֹיִם רַבִּים אֶל-יְהוָה בַּיּוֹם הַהוּא וְהָיוּ לִי לְעָם וְשָׁכַנְתִּי בְתוֹכֵךְ וְיָדַעַתְּ כִּי-יְהוָה צְבָאוֹת שְׁלָחַנִי אֵלָיִךְ. טז וְנָחַל יְהוָה אֶת-יְהוּדָה חֶלְקוֹ עַל אַדְמַת הַקֹּדֶשׁ וּבָחַר עוֹד בִּירוּשָׁלִָם. יז הַס כָּל-בָּשָׂר מִפְּנֵי יְהוָה כִּי נֵעוֹר מִמְּעוֹן קָדְשׁוֹ.

ג, א וַיַּרְאֵנִי אֶת-יְהוֹשֻׁעַ הַכֹּהֵן הַגָּדוֹל עֹמֵד לִפְנֵי מַלְאַךְ יְהוָה וְהַשָּׂטָן עֹמֵד עַל-יְמִינוֹ לְשִׂטְנוֹ.