К началу недельной главы народ Израиля, недавно обретший свободу, только что отправился в путь от Красного моря. Огромная масса людей и их домашний скот двигались переходами через пустыню «по слову Господа» (17:1). Разгромив в сражении амалекитян, они расположились лагерем в оазисе, питаясь главным образом манной. Их вождю Моисею предстоит исполнить обязательство, принятое им у неопалимого куста (3:12): привести народ к служению у Синая, «горы Божьей».

 

ВРАГИ И ДРУЗЬЯ, продолжение (18:1-27)

Недельная глава названа по имени Итро, тестя Моисея, который прибыл в стан израильтян, приведя с собой Циппору и двух ее сыновей. Понаблюдав за тем, как Моисей исполняет обязанности судьи, Итро советует установить судебную иерархию. Моисей учитывает этот совет.

(Другая история о том, как Моисей делится полномочиями со своим народом, приведена в книге Бемидбар (гл. 11). О различных вариантах традиций, касающихся тестя Моисея, см. эссе на +с.482).

 

 

Около десяти недель спустя после своего освобождения народ разбивает лагерь у священной горы. В то время как Исход из Египта означал физическое рождение Израиля как народа, событие у горы Синай, которому сейчас предстоит произойти, придает духовный смысл его существованию. У Синая Бог открывается всему народу: здесь Бог заключает с ним завет, здесь Бог провозглашает законы, которым предстоит направлять существование Израиля. Откровение, Завет и Закон – вот три столпа, на которых воздвигнута история еврейского народа. Без них Израиль ничем бы не отличался от других народов, с ними он занимает центральное место в судьбе человечества.

 

У СИНАЯ (19:1-25)

Где находится гора Синай? Тора об этом не говорит. Мидраш также не указывает ее местонахождения, ограничиваясь утверждением, что она была не очень высокой. Нет никаких иных свидетельств, позволяющих нам точно определить это место.

Может показаться странным, что еврейская традиция не сохранила четких сведений о том, где находится ее священная гора. Если бы местонахождение горы Синай было точно известно в последующие столетия, Иерусалим и его Храм никогда не стали бы центром еврейской жизни, поскольку по уровню святости они стояли бы ниже священной горы. Таким образом «Синай», преднамеренно или по случайному стечению обстоятельств, превратился из места в идею, а его универсальное, вневременное значение было усилено его пространственной неопределенностью.

Нам просто говорится о том, что народ Израиля пришел «в Синайскую пустыню» и разбил лагерь «у горы» (19:1-2). Все, что следует далее, это теофания, передаваемая посредством нескольких, хорошо известных из Торы образов: покровительство Израилю уподобляется вознесению «на орлиных крыльях»; народ характеризуется как «драгоценнейшее достояние» Господа и провозглашается «царством священников и народом святым» (19:3-25). Откровение описано возвышенным, ритмичным языком, отражающим высокое напряжение в предчувствии никогда до этого не виданных событий, – «драматическая картина, детали которой не должны быть раскрыты» [1]. (В процессе устной передачи и пересказа несколько древних традиций слились в единое целое, что является причиной встречающейся в тексте непоследовательности при описании восхождений и спусков Моисея [2].) Тем не менее рассказ, при всей его немногословности, достигает своей главной цели: передать исключительность того мгновения, когда Владыка вселенной раскрывает грань Своего Божественного величия народу Израиля и заключает с ним союз, которому предстоит изменить как историю этого народа, так и историю всего человечества.

(Общее введение к Десяти заповедям – см. эссе на +сс.485-489.)

 

ДЕСЯТЬ ЗАПОВЕДЕЙ: ПЕРВЫЕ ТРИ ЗАПОВЕДИ (20:1-7)

/Настоящее издание приводит два варианта Десяти заповедей. Масоретская традиция сохранила двойную схему произношения и пунктуации. У нас эта схема представлена в виде двух параллельных построений. (Существуют и другие традиции кантилляции этих стихов.) Вариант, известный под названием «нижняя кантилляция», обращается с Десятью заповедями, как и с остальным текстом Торы, группируя слова в стихи примерно равной протяженности. Здесь нижняя кантилляция публикуется вместе с комментарием, так как этот вариант наиболее часто употребляется при индивидуальном изучении. В то же время вариант, известный как «верхняя кантилляция», определяет каждой заповеди один стих, независимо от его длины. Будучи вариантом, наиболее часто используемым при публичном чтении, верхняя кантилляция отдельно представлена на +с.476. Принято, чтобы во время публичного чтения Десяти заповедей все присутствующие вставали, как если бы они лично принимали Тору на Синае./

Мы достигли кульминации книги Шмот, ее наивысшей точки, откровения Бога народу Израиля. «Сейчас все тихо. Нет никаких дальнейших упоминаний о громе, молниях, звуках шофара или других подобных вещах. Все природные силы остаются в покое, все свидетельствует о Божественном величии. И в этой удивительной тишине, наступившей после страшной бури, слышатся слова [Господа]» [3]. Бог открывает основные принципы Торы, которые обычно носят название Десять заповедей, или «Декалог». (Чтобы сделать их пригодными для повседневной жизни, эти основные принципы все еще нуждаются в дополнении более детальным законодательством, которое будет приведено в следующей недельной главе и в остальных частях Торы.)

Название «Декалог» возникло на основании некоторых отрывков Торы, использующих ивритский термин עֲשֶׂרֶת הַדְּבָרִים (асерет hа-дварим), буквально – «десять слов» (Шм. 34:28; Дв. 4:13, 10:14). Греческое слово «декалог», заимствованное большинством европейских языков, впервые было использовано Климентом Александрийским, одним из отцов христианской церкви, около 200 г. н.э. О разных вариантах разделения Декалога на десять частей см. эссе «Какие заповеди?» на +с.486.

Откровение начинается с трех заповедей, регулирующих поведение народа Израиля по отношению к Тому, с кем был заключен союз: признание Его единственности, особая форма богослужения, не допускающая использования изображений, и словесное выражение почтения к Богу.

 

ДЕСЯТЬ ЗАПОВЕДЕЙ: ДЕНЬ СУББОТНИЙ (20:8-11)

Четвертая заповедь – единственная в Декалоге, которая имеет дело с культовой (ритуальной) практикой. В жизни еврейского народа суббота стала занимать место, исключительное по своей важности, и в той же степени она оказала влияние на социальную историю человечества посредством воздействия на христианство и ислам.

«Богослужение и изучение Торы – возрождение духовной жизни [человека] в Боге – являются неотъемлемой частью соблюдения Субботы. Таким образом, мы освящаем Шаббат особой субботней литургией, изучением строго определенных тем из Торы и пророков, рассуждений и поучений мудрецов. Таким образом, Суббота зарекомендовала себя в качестве главного просветительского института во всем, что касается законов, регулирующих человеческое поведение. Степень влияния... субботних молитв и синагогальных проповедей на еврейский народ трудно переоценить. Леопольд Цунц... показал, что можно проследить почти всю интеллектуальную историю Израиля со времен кодификации Библии по развитию... субботних комментариев к Торе. Субботняя служба до сих пор является главным связующим звеном, объединяющим евреев в религиозное [сообщество]» [4].

 

ДЕСЯТЬ ЗАПОВЕДЕЙ: ОТ ПЯТОЙ ДО ДЕСЯТОЙ ЗАПОВЕДИ; ЗАКЛЮЧЕНИЕ (20:12-18)

Откровение продолжается шестью заповедями, регулирующими отношения между людьми. Первую из них – об уважении к родителям – можно рассматривать в качестве связующего звена между законами, касающимися отношений с Богом, и законами, касающимися отношений между людьми. Так, в формулировке этой заповеди упоминается Бог, а раввинистическая традиция считает уважение к родителям одним из проявлений уважения к Богу (см. «Золотые россыпи»).

После Десяти заповедей следует заключение (20:15-18), вновь рассказывающее о страхе, который испытывают сыны Израиля при Божественном присутствии. Моисей заверяет их, что отныне он будет играть роль посредника между ними и Богом, и Божественный голос более не будет обращаться к народу напрямую.

 

 

Этот раздел книги, продолжающийся до конца следующей недельной главы (Мишпатим), по-видимому, представляет собой отдельный кодекс законов. Он обращается к широкому кругу вопросов, включая имущественное право, моральный образ жизни, гражданские правонарушения и преступная небрежность, жертвоприношения и соблюдение Субботы и праздников. Часто упоминаемый под именем «Книги Завета», этот раздел будет рассмотрен более подробно в начале главы Мишпатим.

 

ЗАКОНЫ О БОГОСЛУЖЕНИИ, РАБСТВЕ, НАНЕСЕНИИ ТЕЛЕСНЫХ ПОВРЕЖДЕНИЙ (20:19-23)

Этот вступительный раздел «Книги Завета» состоит из трех частей. В состав настоящей недельной главы включена только первая из них. Это короткое введение, посвященное путям служения Богу, – в простоте и со всей скромностью. Священники не упоминаются, наоборот, текст обращается ко всему народу.

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

Тора изображает тестя Моисея как человека глубоко религиозного, гостеприимного и мудрого. Именно он предоставил кров беженцу из Египта и отдал ему в жены свою дочь Циппору (2:16 и далее). Он радовался успехам народа Израиля (18:9) и симпатизировал вере Моисея. По сути, он объявил, что יהוה превыше всех богов (18:11): можно считать, таким образом, что он признал יהוה своим Богом, и, принося свою жертву (18:12), он напоминал Малки-Цедека, почитавшего Бога Аврама (Бер. 14:19). Итро дал Моисею мудрый совет по поводу того, как отправлять правосудие (Шм. 18:19-23), а в последующем упоминании (Бем. 10:29 и далее, где рассказывается о Ховаве) он был приглашен Моисеем присоединиться к Израилю на постоянной основе в ходе покорения и заселения Ханаана. И хотя Итро ответил отказом на это приглашение, он вернулся в свою собственную страну верным и восторженным другом Израиля, каким и был с того момента, как вступил в родственные отношения с Моисеем.

Имя этого человека не всегда одинаково. Его звали Реуэль, Йетер, Итро и Ховав. Йетер представляется вариантом имени Итро, возникшим в ходе передачи текста на письме. А в Бем. 10:29 Ховав называется сыном Реуэля (что дает основание предположить, что и стих в Шм. 2:18 можно прочесть как «Ховав, сын Реуэля»). При этом мы все еще остаемся с тестем Моисея, которого называют то Итро, то Ховав. Так как Тора не дает нам оснований предполагать, что речь идет о двух разных людях, в нашем распоряжении остаются два объяснения: раввинистическое, согласно которому Ховав является вторым именем Итро, или объяснение библейской критики, прослеживающей в тексте слияние двух различных традиций. Традиция Ховава связывает Моисея с кенитами [Шоф. 4:11] и приписывается источнику J. Традиция Итро связывает Моисея с мидьянитами и приписывается источнику Е.

Последняя теория представляется более вероятной. Нас не должно удивлять возникновение различных преданий об этом человеке издалека, который внезапно стал одним из героев повествования, пользовался глубоким уважением Моисея и, по-видимому, обладал значительным влиянием на своего зятя. Некоторые ученые пришли к выводу, что по сути Моисей заимствовал у Ховава знание о יהוה, который, по их словам, был кенитским божеством. Эта «кенитская гипотеза», хотя и не получившая достаточной поддержки в качестве объяснения происхождения религии Израиля (см. гл. 3 и 6), должным образом подчеркивает близкий характер отношений между израильтянами и народом Мидьяна, одной из подгрупп которого были кениты. Эти отношения испортились в последующие столетия, но в эпоху Моисея они представляли собой разительный контраст с враждебностью Амалека. Возможно, этот контраст и является причиной, по которой вслед за описанием битвы с Амалеком (см. гл. 17, конец предыдущей недельной главы) идет рассказ о дружбе со жрецом Мидьяна [32].

В религии друзов Итро (под именем Шуэйб) играет значительную роль, считаясь одним из воплощений «универсального разума».

 

 

Откровение, самораскрытие Бога не является чем-то новым для нас в библейском повествовании, известно оно и из анналов других религий. Тем не менее, Синайское Откровение – это единственное в своем роде событие, происходившее перед лицом целого народа, который затем действовал в соответствии с тем, что он видел и слышал. Ни один другой народ, обладающий исторической памятью, не передавал подобного опыта последующим поколениям, дабы они его перечитывали и заново переживали. И ни один другой народ не определял смысла своего существования в подобных выражениях. «Все, что сказал Господь, сделаем!» (19:8) – последующие поколения воспринимали эти слова как обязывающие их тоже. Это был завет не только с присутствовавшими при его заключении – в Дв. 29:14 сказано: «но и с теми, кто здесь с нами стоит сегодня перед Господом, Богом нашим, и с теми, кого нет здесь с нами сегодня», – то есть и с нашими еще неведомыми потомками.

Синайское Откровение существенно отличается от частных или личных встреч с Богом тем, что его можно тесней увязать с историей, – в современном смысле этого слова. Частное откровение не может быть подтверждено обычным путем, но публичное откровение носит совсем другой характер. Библия утверждает, что теофания, явление Бога, было испытано всем народом.

Для тех, кто отрицает возможность вмешательства Бога в ход истории подобным образом (и, естественно, для тех, кто отрицает само существование Бога), такое утверждение лишено исторической обоснованности. Для них, в лучшем случае, это было религиозное толкование природных явлений, таких, как извержение вулканов или другие, возможно, космические явления. Или это было воспроизведение событий таким образом, как их представляли себе последующие поколения, которые подобной реконструкцией создавали «исторические» основы своей религии. В конце концов, все сводится к вопросам веры, а не к тому, можно ли доказать, происходило ли это на самом деле.

Основные принципы иудаизма, как мы их понимаем, твердо опираются на традицию, согласно которой Владыка истории открылся одному отдельному народу. В результате этого откровения и увенчавшего его договора народ Израиля всегда воспринимал себя находящимся во власти Божественных обязательств. Закон, ставший основой жизни народа Израиля, рассматривался как четкое руководство для служения Божественным задачам. При этом содержание самого закона и степень, в которой он действительно обладает Божественным происхождением или поддержкой, часто вызывали и вызывают сомнения. (Различные группы внутри современного еврейства, а также христианства и ислама отличаются друг от друга в этом отношении.) До сих пор признание реальности факта, что Бог управляет судьбой Израиля, является основным элементом веры. Происходили ли на самом деле события, описанные в главе 19, в соответствии с их описанием или нет, не так уж важно. Самое главное, что «Синай», ощущаемый как Божественное Откровение сынам Израиля, стал основой народного опыта, делом рук Божьих, подобно освобождению из Египта. Таким образом, истории было придано новое измерение: целый народ, шагающий сквозь историю как любой другой «естественный» народ, прибавил к своему удивительному существованию качества, характерные для «сверхъестественного» народа. Отныне и вовеки они живут в двух неизменных ипостасях: в соответствии с социальными ожиданиями – перед лицом людей и, в то же время, – будучи обращенными навстречу требованиям Бога.

 

Договоры или союзы (заветы) между равноправными субъектами права были основой гражданского законодательства в целом, и коммерческого – в частности, еще на заре возникновения юриспруденции. Союзы, основанные на неравенстве, встречаются реже, но и они также зафиксированы в истории. Свидетельства о таких союзах, заключавшихся между царями и их подданными, главным образом между победителями и побежденными, обнаружены в древних ближневосточных летописях.

Среди них хеттские вассальные соглашения между верховным правителем и подчиненными ему царьками (датируемые серединой второго тысячелетия до н.э.) представляются наиболее близкой аналогией Завета, заключаемого Богом в качестве верховного владыки с народом Израиля. Такие соглашения состояли обычно из трех частей: преамбула и исторический пролог (перечисляющий благословения, даруемые повелителем); условия договора (включая обещание лица, находящегося под защитой, не заключать союза ни с кем, кроме своего покровителя); а также публичное чтение, перечисление свидетелей и санкции (например, проклятия и благословения).

Многие из этих элементов можно обнаружить в договоре, заключаемом между Богом и народом Израиля¹: «Я – Господь, Бог твой» (преамбула), «который вывел тебя...» (дарованные привилегии); «Да не будет у тебя иных богов» (исключительное право на покровительство), а также дополнительные условия, перечисленные в виде заповедей; публичное повторение завета (24:3 и далее); благословения и проклятия (23:20 и далее). Введение в завет (19:3-6) закладывает общие основы и описывает окончательный результат строгого соблюдения его правил. Сходство этих форм с моделями, принятыми на древнем Ближнем Востоке, поразительно. (См. пример хеттского договора на +с.498.) Следовательно, можно предположить, что Богоявление и его последствия рассматривались народом по образцу, с которым они были уже знакомы: Божественный «Царь» заключает завет с теми, кого «Он» обещает защищать [33].

 

Не только рамки договора не были новыми, но и его содержание. Известно, что кодекс Хаммурапи и законодательная система Египта содержали предписания, посвященные защите индивидуума и имущественных прав, а также элементарной организации общества. В чем же заключалась новизна Синайского Завета? Что выделило этот завет из всех остальных союзов, заключенных в ходе человеческой истории, сделав его основой еврейского существования и во многом – основой христианской, мусульманской и современной западной цивилизации?

По словам Кауфмана, дело было «в самом способе дарования. Впервые мораль была представлена в виде пророческого откровения, выражения высшей нравственной воли Бога» [34]. Более того, Божественная воля открылась в данный момент не только избранному пророку или привилегированному классу священников, но всему народу, и он, в свою очередь, стал нести ответственность за исполнение условий договора. Люди выразили согласие с Торой, которую они услышали, и тем самым сделали Божественный закон своим собственным. Таким образом, Синайский Завет стал знаком постоянного влияния Бога на жизнь народа Израиля, поклявшегося в верности этому Богу и, несмотря на имевшие место случаи нарушения принятых обязательств и ритуалов, продолжавшего признавать обязывающую сущность Завета. На протяжении столетий опыт израильтян оказал глубокое влияние на другие народы и цивилизации, но ни один из них не ощутил Синайского Откровения таким же образом или с подобными последствиями.

Для Израиля Божественное присутствие и Слово означали конкретные предписания, законы, формировавшие его общество тогда и в дальнейшем. В библейские и постбиблейские времена «откровение» означало Божественные заповеди, а «завет» – наличие закона. «Синай» означал, что Израиль признавал и существование живого Бога и, в то же время, – наличие особых требований, предъявляемых Богом Своему народу. Они это признавали, поскольку удостоились Божьего благоволения, оставив о нем историческое свидетельство. Завет, заключенный с ними «Владыкой владык», основан на непостижимой Божественной воле, а не на заслугах Израиля. Он был провозглашен в великий исторический момент и, согласно концепции иудаизма, этот судьбоносный эпизод еще полностью не завершен. Каждое поколение, утверждает традиция, должно рассматривать себя так, как если бы именно оно стояло у горы Синай, слыша гром, звуки шофара и Голос, провозглашающий: «Я – Господь...».

 

 «Вы… будете Моим драгоценнейшим достоянием из всех народов» (19:5). Это обетование особого выбора, или избранничества, стало ключевым фактором еврейской жизни на протяжении тысячелетий. Во времена гонений оно служило источником надежды и утешения. Выживание еврейского народа не стало бы возможным, если бы у него не было уверенности в том, что он действительно возлюблен Богом и предназначен для высоких целей и духовного величия [35]. На этом основании некоторые пришли к выводу, что по своей сути концепция избранного народа являлась механизмом выживания, и библейское выражение, что бы оно в свое время ни означало, привело к определенному распространению среди евреев тщеславия, религиозной заносчивости и ложного чувства превосходства, а для некоторых неевреев оно стало причиной презрения и даже ненависти к «избранным». Но в эпоху, когда любое неравенство осуждается, доктрина особого избранничества не имеет оснований для дальнейшего существования и должна быть незамедлительно отвергнута. Она сыграла свою роль, но эта роль завершена. Она была продуктивной, но стала контрпродуктивной, вызывающей недоверие как у евреев, так и у неевреев [36].

На самом деле, свободный выбор Израиля не был полностью свободным. Повстречавшись с Богом, никто больше не может обладать неограниченным выбором; подобная встреча предъявляет нам такие требования, от которых можно отказаться только подвергнув себя опасности. В этом и заключается смысл истории из мидраша, которая описывает, как народ Израиля стоит у Синая, а Бог держит гору над их головами. «Если вы принимаете мою Тору, – говорит Бог, – очень хорошо. Но если нет, Я накрою вас этой горой как котлом, и здесь будет ваша могила» [37].

Так или иначе, в дальнейшем Израиль жил в соответствии с обязательствами, налагаемыми избранностью. Трудно сказать, какая доля этого чувства была результатом позднейших толкований и дополнений, но потрясающее впечатление от произошедшего на Синае укрепляет веру в то, что именно там весь народ впервые испытал ощущение своей принадлежности Богу. Каждый мог понимать эту идею по-своему [38]: одни рассчитывали на материальное изобилие, другие выделяли духовные возможности, но уникальность Божественной заботы и любви к Израилю поражала воображение.

Израиль должен был стать святым народом, выделенным для служения Богу. Это могло привести к подлинному счастью либо стать причиной глубоких страданий, даровать надежду или ввергнуть в отчаяние. Привилегия, дарованная народу Израиля, заключалась в возможности обитать «при дворе» Всесильного, будучи всегда готовым к выполнению любой задачи, любого повеления Бога. Именно поэтому в библейском тексте за Откровением следуют законы: начиная с возвышенных норм Декалога и заканчивая обычными правилами, регулирующими повседневные вопросы. В концептуальном мире Торы (а также постбиблейского иудаизма) служение Богу заключается не столько в декларации принципов веры, сколько в исполнении мицвот, – действий, посредством которых можно приблизиться к Господу, являющемуся Богом, слышащим молитвы и защищающим свой «избранный» народ.

 

 

В преобладающей еврейской и христианской традициях Десять заповедей отождествляются с фрагментом из Шмот 20:1-14 (или с его аналогом в Дв. 5). Однако некоторые придерживаются иной точки зрения, утверждая, что на скрижалях были записаны слова других Десяти заповедей – вероятней всего, краткие ритуальные предписания из Шмот 34:14-26. Это предположение было впервые выдвинуто еще в V веке, затем решительно поддержано юным И.В.Гёте и позднее подхвачено Ю. Вельгаузеном и школой библейской критики, известной под его именем [39]. Некоторые аспекты альтернативной теории могут свидетельствовать в ее пользу: отрывку из Шмот 34 предшествует введение, вписывающееся в рамки завета (34:10-13), а завершается отрывок повелением Моисею записать эти заповеди и сообщением о том, что он действительно записал их на скрижалях (34:27-28).

Однако альтернативная теория обладает большими недостатками. Во-первых, она всегда исходила из предпосылки, что «ритуальный» завет должен предшествовать «этическим» правилам, доминирующим в Декалоге из Шмот 20. Это предположение, будто иудаизм перешел от «низших», или ритуальных законов, к «высшим», то есть нравственным (следовательно, завет из Шмот 34 должен предшествовать завету из Шмот 20), было частью определенных представлений об истории, характерных для XIX века. Такие взгляды получают весьма ограниченную поддержку в наши дни, когда признано, что великие духовные и интеллектуальные прорывы не обязательно соответствуют поступательному ходу прогресса. Наоборот, сейчас принято считать, что подобные скачки происходят либо потому, что они представляют собой настоящие мутации (используя эволюционную терминологию), либо потому, что они отражают непредсказуемую встречу между Богом и человеком (используя религиозную терминологию). Выбор Авраама и встреча Моисея с Богом, а по сути, и встреча народа Израиля с Богом, произошли потому, что партнеры были готовы к встрече друг с другом. Результатом стал беспрецедентный духовный прорыв, произошедший без заметной подготовки.

Более того, все представления о том, что считать «примитивным», являются делом современного вкуса, а не исторической науки. Это касается даже утверждения о том, что ритуальные правила более примитивны, чем моральные нормы. Кроме того, на древнем Ближнем Востоке не обнаружено разделения между ритуальными (или культовыми) и этическими законами. Библия умышленно не делала различия между двумя этими областями. Тора совмещала их, как она совмещала предписывающие и запрещающие заповеди.

Вторым аргументом против альтернативного Декалога служит огромный авторитет постбиблейской традиции, отождествляющей Декалог с Десятью заповедями, содержащимися в Шм. 20 (и в основном повторяющимися в Дв. 5). Эти возвышенные фразы были названы «универсальной азбукой религии» [40], и только они полностью подходят для роли высшей точки теофании и величественного введения в последующий законодательный кодекс. Именно они должны быть словами, записанными на скрижалях. И они сохранили свое высокое положение в течение долгих лет после того, как скрижали были разбиты (см. «Этический декалог», +с.501) [41].

 

Представляется обоснованным замечание Ибн Эзры о том, что в Шмот 20 обнаруживается много сложных вопросов. Это утверждение принимает во внимание второй вариант Десяти заповедей, содержащийся в Дварим 5. Например, Шм. 20:11 приводит Сотворение мира в качестве основания для соблюдения субботы, в то время как в Дв. 5:15 мы находим социально-историческое объяснение. В таком жизненно важном вопросе, как передача Божественного откровения, учитывая тот пиетет, с которым традиция относилась к передаче всех священных текстов, можно было ожидать, что Десять заповедей в первую очередь будут сохранены с особой точностью². Однако в так называемом папирусе Наша, документе, написанном приблизительно во II или I веке до н.э., Десять заповедей не совпадают ни с версией Шмот, ни с версией Дварим в том виде, в котором они находятся перед нами. Например, запрет прелюбодеяния упомянут в папирусе перед запретом убийства.

 

Отсюда с очевидностью вытекает, что единого бесспорного текста, на который могли бы опираться наши предки, не существовало. По-видимому, несколько традиций возникло в результате расширения более ранних формулировок. Таким образом, два варианта заповеди о Шаббате, приводимые Торой, могли происходить от наиболее ранней формы, содержавшей только сам запрет. Из сходных рассуждений возникла и гипотеза библейской критики о том, что первоначальные Десять заповедей не содержали ни наказаний и поощрений из стихов 5 и 6, ни обоснования, данного в стихе 7, ни вознаграждения, обещанного стихом 12, ни дополнения к стиху 14 после слов «дома ближнего своего». Это вполне вероятный вариант, но он не влияет на степень древности основных заповедей и не доказывает, что Десять заповедей были созданы после эпохи Моисея. Личность Моисея остается тесно связанной с теофанией и последовавшей за ней декларацией.

 

Разделение Декалога на десять заповедей не является однозначным. Всего в принятой еврейской версии содержится тринадцать предложений (в христианской – семнадцать)³, но мы не можем придти к выводу на основании самого текста, что включает в себя первая заповедь, что – вторая, и так далее. В то время как в тексте имеется тринадцать стихов, их распределение по десяти заповедям может быть сделано различными способами. Поэтому не удивительно, что в этом вопросе существует несколько традиций. В еврейской традиции наиболее распространено следующее деление на заповеди (отраженное в верхней огласовке, см. +с.476) [43]:

1. «Я Господь...» (стих 2) – введение, предполагающее обязанность верить в Бога⁴;

2. «Да не будет у тебя других богов, кроме Меня. Не делай себе изваяния...» (стихи 3-6);

3. «Не клянись именем Господа, Бога твоего, ложно...» (стих 7);

4. «Помни день субботний...» (стихи 8-11);

5. «Чти отца своего и мать свою...» (стих 12);

6. «Не убивай» (стих 13);

7. «Не прелюбодействуй» (стих 13);

8. «Не кради» (стих 13);

9. «Не давай ложного показания...» (стих 13);

10. «Не возжелай...» (стих 14).

 

 

Однако такие античные авторы, как Филон Александрийский и Иосиф Флавий, а также отцы греческой церкви, большинство протестантских церквей (за исключением лютеран) и авторы английского перевода NJPS (New Jewish Publication Society) считают первой заповедью «Я Господь, Бог твой... Да не будет у тебя других богов, кроме Меня» (стихи 2-3). То есть существование Бога, связь Бога с Израилем и запрет служения другим богам рассматриваются как единое целое, в то время как запрет идолопоклонства составляет вторую заповедь.

Другое деление восходит к Августину и используется римско-католической и лютеранской церквями. Оно соответствует пространственному расположению текста заповедей в свитках Торы и объединяет стихи 2-6 в одну заповедь, то есть включает запрет идолопоклонства в состав первой заповеди. И далее так же, как в свитках Торы, последний стих (стих 14 по еврейской версии и стих 17 – по христианской) делится на две части, а именно:

9-я заповедь: «Не возжелай дома ближнего своего»;

10-я заповедь: «Не возжелай жены ближнего своего...»

 

В первой и второй заповедях Бог говорит от первого лица. Далее – речь идет в третьем лице. Но древние памятники письменности вообще не отличаются последовательностью. Библейский стиль не соответствовал правилам, которые позднее считались обязательными. В равной степени можно сказать, что вначале Декалог объявляет Бога Источником Бытия, впоследствии же он возвращается к «беспристрастной» речи. Тем не менее возможно, что это стилистическое изменение, либо некоторые другие отмеченные нами проблемы, привели нескольких мудрецов Талмуда к предположению, что только первые две заповеди, в которых Бог говорит от первого лица, были непосредственно услышаны народом Израиля, в то время как остальные были переданы Моисеем [44]. (Эту точку зрения подхватил и развил в дальнейшем христианский Новый Завет, который в в ряде мест утверждает, что весь Декалог был передан опосредовано [45].)

Эти неопределенности привели Франца Розенцвейга к мысли, что в конце концов тот, кто желает верить в подлинность теофании, не отказываясь в то же время от рассмотрения всех литературных и исторических сложностей, обязан придти к следующему выводу: все, что люди испытали сами, а не при помощи посредников, было прямым присутствием Бога, которое побудило их принять Бога в качестве направляющей силы в своей жизни. Слова же были получены ими при посредничестве Моисея и со временем приобрели различные формы выражения – отсюда неопределенности в том, что касается порядка и разделения стихов, или отличающаяся формулировка в книге Дварим⁵. Такой подход соответствует общему представлению данного комментария о характере Торы как документа, одновременно и Божественного, и человеческого происхождения (см. +с.XXXVII).

 

Десять заповедей основаны на союзнических взаимоотношениях. Тора считает, что эти взаимоотношения были инициированы Богом, который продемонстрировал Свое могущество и доброту, освободив народ Израиля из рабства. Таким образом, «повиновение основному закону завета... рождается из благодарности и прославления, а не из рабской покорности своевольному или капризному Божеству» [47]. Первые четыре заповеди, касающиеся Бога-избавителя, единства Бога, употребления имени Бога и соблюдения субботы в качестве дня Бога, посвящены отношению человека к Божественному; в остальных шести заповедях изложены основные принципы построения человеческого общества.

Все десять заповедей представляют собой аподиктические (т.е. безоговорочные) правила человеческого поведения. Для народа Израиля они являются, если можно так выразиться, конституционной преамбулой к законодательному кодексу, который приводится в последующих главах. Важно подчеркнуть эту функцию Десяти заповедей, потому что они никогда не предназначались для того, чтобы служить единственным полным сводом жизненных правил. Это основополагающее резюме, и оно не должно рассматриваться как альтернатива детальным законам и предписаниям. В незабываемых фразах сжато излагается ряд принципов, не ограниченных требованиями культа или прецедентным правом. Влияние Декалога на западную цивилизацию неоценимо и не имеет аналогий в истории права. Даже в драгоценной короне Торы Десять заповедей сияют непревзойденным блеском.

И все же речь идет о чем-то большем, чем просто язык и содержание. Дж.Менденхолл подчеркивает третий элемент, сыгравший важную роль в том, что Десять заповедей заняли уникальное место в человеческой истории:

«В Десяти заповедях нет ничего, что представляло бы новый или более глубокий философский подход к этике или законодательству. Декалог является поворотным моментом в человеческой истории не благодаря своему содержанию, а благодаря своему предназначению. Для достижения единства внутри группы, объединенной родственными связями, вовсе не требовалось заключать договор, особенно на Ближнем Востоке. С другой стороны, объединенная родственная группа вряд ли склонна менять все идейные основы своей религии, особенно когда «новый Бог» уже объявлен «Богом твоих [предков]». То, что произошло на Синае, было созданием нового, никогда ранее не существовавшего единства из разнородной толпы людей и племенных групп, которых объединяло лишь освобождение от ига невыносимой политической диктатуры. Возможно, впервые в человеческой истории произошел подлинный подъем на новый, доселе неведомый этап в формировании человеческого сообщества, – сообщества, основанного на общих обязательствах, а не на общих интересах, на этике, а не на алчности» [48].

 

Каменные скрижали с записанными на них Десятью заповедями позднее были помещены Моисеем в Ковчег Завета (Дв. 10:5). Они стали заменой первоначальным скрижалям, разбитым во время инцидента с золотым тельцом (Шм. 32:19). Окончательная судьба скрижалей (как и ковчега) неизвестна. В эпоху Второго Храма о них не было никаких упоминаний. Еврейское предание гласит, что царь Йошияhу спрятал их, чтобы уберечь от осквернения врагом, либо что пророк Ирмияhу укрыл их на горе Нево [49].

Согласно еврейской традиции, первые пять заповедей были записаны на первой скрижали, а последние пять – на второй⁶. Такое разделение напрашивается само собой, ведь первые пять заповедей, в отличие от последних, говорят о Боге. И в то время как последние касаются отношений между людьми, первые посвящены встрече между Богом и человеком. Почтение к Богу, провозглашенное на первой скрижали, дополняется уважением к людям, которым проникнута вторая скрижаль. (Пятая заповедь, требующая уважения к родителям, рассматривалась в качестве достойного завершения первого раздела, так как по сути родители содействуют Богу в процессе созидания и воспитания своих детей [50]. Более того, традиция считает уважение к родителям одним из аспектов почитания Бога. См. +с.504.)

 

Изображение того, как, возможно, выглядели скрижали, обычно размещают в большинстве синагог над Ковчегом, в котором хранятся свитки Торы. Это изображение прямоугольных скрижалей с закругленными краями напоминает по своей форме одновременно и типичные старые еврейские надгробные плиты, и памятные стелы, и пограничные камни древнего Ближнего Востока [51].

 

В древние времена чтение Десяти заповедей было частью регулярной (возможно, ежегодной) церемонии возобновления Завета (Дв. 31:10) и, вероятно, составляло ее кульминацию. Во времена Второго Храма ежедневный ритуал храмовой службы включал в себя чтение Десяти заповедей. Однако за пределами Храма подобное чтение в качестве постоянной части ежедневного богослужения было запрещено, чтобы воспрепятствовать утверждениям некоторых сектантов о том, что только Десять заповедей были даны в результате Божественного откровения [52].

По сей день Десять заповедей не являются частью обязательной ежедневной синагогальной литургии. Однако их текст читается вслух по свитку Торы трижды в году: во время чтения недельной главы Итро (которую завершает Шм. 20), главы Ваэтханан (которая содержит Дв. 5), а также в Шавуот. Этот праздник отмечается 6 Сивана, в день, который традиция считает днем Дарования Торы. (О кантилляции, используемой при синагогальном чтении, см. +с.469.)

В еврейских общинах принято стоять, слушая чтение Десяти заповедей, в знак особого уважения, проявляемого лишь по отношению к еще одному библейскому отрывку, – Песни моря (Шм. 15). Песнь символизирует физическое освобождение народа Израиля, Десять заповедей составляют его прочный духовный фундамент [53].

 

 

Как было сказано выше, в еврейской традиции преобладает мнение, согласно которому стих 2 в одиночку формирует первую из Десяти заповедей. Согласно другим традициям, он составляет первую заповедь вместе со стихом 3 или со стихами 3-6. Стих 2 закладывает основы того, что последует далее. Это преамбула, и все же больше, чем преамбула: Бог есть, и Бог – это Тот, кто дал Израилю возможность существовать в качестве народа. Бог привел его в историю для исполнения Своих собственных целей: путем служения Богу Израиль должен достичь того, чего оказалось неспособным достичь все человечество, – даже после Потопа. Бог спас Израиль, чтобы тот мог спасти все человечество.

Первая заповедь сразу же определяет, что религия Израиля является исторической, основанной на народном опыте и подкрепленной свободным принятием сынами Израиля Божественной воли. Это религия, обращенная к личности (обратите внимание на единственное число אֱלֹהֶיךָ⁷) как части народа в ходе истории. Упоминание Египта, таким образом, имеет не только географический, но и духовный смысл: пройдя путь от рабства к свободе, народ Израиля теперь может исполнить свое предназначение, и долг каждого израильтянина – принять в этом личное участие. Первая заповедь является, по сути, религиозным кредо: народ Израиля признает, что Бог вывел его из Египта [54].

Не только человечество зависит от народа Израиля, но, если можно так сказать, – и сам Бог. Мидраш выражает эту мысль весьма своеобразно. Он так интерпретирует первую заповедь: «Я – Господь, [если Я] Бог твой», то есть, Я могу быть Собой, только если ты признаешь Меня. Говоря языком мидраша [55] (см. эссе к гл. Берешит, +с.37): Если ты исполняешь Мою волю, Я – YHVH (Милосердный); но если – нет, то Я становлюсь Элоhим (суровым судьей). Израиль зависит от Бога, но в то же время и Бог нуждается в Израиле, чтобы воплотить в жизнь планы Божественного избавления. Таким образом, первая из Десяти заповедей является одновременно и преамбулой, и законом, – краеугольным камнем Завета Израиля и грядущего избавления всего человечества.

 

Таргум Йонатан, один из переводов Торы на арамейский язык, говорит, что эти слова явились в виде грома, молнии и пламени. Первая заповедь установила обязанность признавать Бога, вторая требует признания единства Бога и запрещает любые скульптурные изваяния. Эта заповедь никак не аргументируется: она не отрицает многобожие, а просто указывает на то, что чужие боги – не для Израиля. В самой заповеди не высказывается мнения по вопросу, существуют ли на самом деле эти другие божества или нет. Ее предмет – это вера Израиля⁸. В мире, заполненном мириадами божеств, служащих объектами поклонения, здесь провозглашается простая и абсолютная истина, заключающаяся в том, что Бог управляет народом Израиля, и требуется ее признание – не более того, но и не менее. Что бы ни делали, и во что бы ни верили другие народы, для Израиля не существует компромиссов. И хотя потребовалось несколько столетий, чтобы укоренить эту веру среди израильтян, со временем она стала краеугольным камнем их духовного существования, и они хранили ей непоколебимую верность даже в самые тяжелые времена.

Запрет использования изображений с целью поклонения подчеркивает нематериальность Бога. «Никакого образа не видели вы в тот день, когда говорил с вами Господь у Хорева из огня», – напоминает народу стих из Дв. 4:15. Служение идолам запрещено в самых четких и ясных выражениях: не разрешено ничего, абсолютно ничего, что могло бы привести к идолопоклонству. Это не запрещение пластических искусств как таковых, но запрет их неправильного использования. Это, однако, означало, что во времена, когда искусство служило в первую очередь задачам религии, скульптура и живопись не находили благодатной почвы среди еврейского народа⁹. Вместо этого иудаизм направил свои творческие силы на внутреннюю жизнь, на видимое душой, а не глазами; на скрытое, а не на явное; на неосязаемое, а не на материальное. Молитва стала важнейшей стороной жизни, в то время как изобразительные искусства были лишены своего высокого положения.

Строгость запрета¹⁰ была подчеркнута посредством обещания соответствующего вознаграждения (или наказания) от Бога, который изображен «ревнителем». Критики Торы во многом противопоставляли неумолимого, чудовищно строгого Бога-ревнителя и Того, кто отличался милосердием, добротой и снисходительностью. Такое противопоставление, которое часто использовалось для того, чтобы продемонстрировать «примитивный» характер еврейской религии, совершает большую несправедливость и в отношении сущности монотеизма, и в отношении ряда библейских представлений. Согласно Торе, для народа, избранного стать служителем Бога, вера является непременным условием жизни. Встреча с Богом у Синая внушала трепет и грозила непредсказуемыми последствиями. На карту здесь было поставлено духовное существование Израиля, а не вопросы терпимости.

 

 

Кроме того, текст формулирует принцип воздаяния в выражениях, характерных для древнего общества с его тесными семейными связями, где дети на самом деле были частью родительского окружения, где поступки или проступки одного из членов семьи затрагивали всю семью. Таким образом, не следует понимать эту заповедь как предусматривающую индивидуальное возмездие. Она и сама не обращается к вопросам уголовного права. В этом отношении Тора устанавливает другое правило: «Да не будут умерщвлены отцы за детей, и дети да не будут умерщвлены за отцов» (Дв. 24:16; см. также Йех. 18:20).

В завершение необходимо отметить, что та же самая книга Шмот отвечает вопрошающему Моисею, что Господь – «милостивый и милосердный, долготерпеливый и великий в благодеянии» (34:6), и согласно самой заповеди любовь длится намного дольше, чем наказание порока: тысяча поколений любящих противопоставлена третьему или четвертому поколению грешников. Угроза Божественного гнева, какой бы яркой и бескомпромиссной она ни была, меркнет, в конечном счете, перед обещанием верной любви (20:6). Вторая заповедь завершается на ноте надежды: преданный Израиль удостоится великого будущего при помощи преданного Бога.

 

Вторая заповедь была посвящена вопросу неправильного использования изображений, третья же заповедь обращается к теме неправильного употребления Божественного имени – переход от визуального к вербальному. И имя, и изображение являются аспектами личности, и Израиль должен проявлять осторожность, чтобы каким-либо образом не нарушить святости Бога¹¹. Как было сказано ранее, заповедь, вероятней всего, подразумевает нечто большее, чем просто запрет ложных клятв. В своем широком понимании, она запрещает Израилю любое использование имени Бога неправильно или впустую. По мнению Ибн Эзры, этот запрет более важен, чем следующие за ним запреты. Если убийство, прелюбодеяние или воровство ограничиваются отсутствием возможностей и страхом, то неверное употребление имени Бога, как только оно становится привычкой, распространяется, «и в итоге каждому предложению будет предшествовать упоминание Имени». В результате происходит исчезновение страха и уважения, и со временем святость Бога теряет всякий смысл. Такая утеря святости оказывает глубокое воздействие на общество, как утверждалось уже Филоном, который сожалел о том, что жители Александрии II века до н.э. мало придерживались запрета на произношение клятв [60].

 

Однако в целом еврейская традиция относилась к этому запрету с крайней серьезностью. Она осуждала любое использование Имени в мирских или эгоистических целях, в ходе диалога, на письме, а также при судебных слушаниях. Необходимо было избегать клятвы любой ценой, поскольку имя Бога было слишком свято, чтобы произносить его в ходе дел, не влияющих ни на что, кроме личного материального благосостояния [61]. Принято было сохранять всякий пергамент или бумагу, на которых было написано имя Бога, а по завершении использования их «прятали» в хранилище (отсюда название «гениза», от ганаз – «прятать») или официально захоранивали в святой земле.

После разрушения Второго Храма священное имя יהוה обычно заменялось на письме вариантами, как-то: ד', ה', י"י а при чтении – именами Адонай (мой Господин) или Элоhим (Бог), но даже эти имена употреблялись только во время молитвы (см. эссе к гл. Ваэра, +с.394).

Коротко говоря, заповедь запрещает нечто большее, чем просто богохульство и произношение святотатственных клятв. Она относится и к безответственным, несдержанным восклицаниям, типа «О, Господи!», «Слава Богу!», «Именем Бога!» и тому подобным. Не столь важно, запрещает ли заповедь только ложно клясться именем Бога или вообще использовать Его имя неправильно или попусту. Главная цель заповеди остается неизменной: предохранять Имя от размывания его ценности и поддерживать в нас ощущение святости Бога.

 

В Вавилоне 7-й, 14-й, 21-й и 28-й дни определенных месяцев, а также 19-й день (отсчитывая 7 х 7 дней от начала предыдущего месяца) считались «неблагоприятными днями», в которые чиновники не должны были исполнять свои обязанности. Соответственно, предполагалось, что эти дни назывались шапатту и служили прообразом библейского Шаббата. Однако аккадский термин шапатту и ивритский шаббат не связаны этимологически, и существует слишком широкая пропасть между этими днями и субботой, чтобы предположить, что последняя как-то зависит от первых. Вероятней всего, оба института произошли от единой древней модели, следовавшей лунно-солнечному календарю, и позднее развившейся в разных направлениях. Но самым важным отличием субботы является ее независимость и от лунного, и от солнечного циклов: она неумолима. Праздники традиционного календаря устроены таким образом, что именно они принимают во внимание субботу, а не наоборот¹².

 

Некоторые исследователи усматривают связь между субботой и днем, посвященным планете Сатурн (от которого произошло английское Saturday), однако в Библии нет никаких свидетельств, позволяющих предполагать возникновение субботы в качестве противовеса подобным языческим обычаям. Точно так же не более чем догадкой является предположение о том, что празднование новолуния (חֹדֶשׁ), которое в Библии часто упоминается вместе с субботой¹³, первоначально было каким-то образом связано с празднованием последней [62].

 

По сути, нам на самом деле неизвестно, как и когда соблюдение субботы стало главным ритуалом иудаизма, и почему из всех ритуальных предписаний лишь одна она удостоилась упоминания в Десяти заповедях. Согласно Торе, соблюдение субботы было установлено во время скитаний по пустыне. Многие современные ученые считают, что это предписание оформилось только после того, как Израиль познакомился с ханаанским земледельческим календарем, и что лишь много столетий спустя суббота стала днем отдыха. Но если придерживаться точки зрения о древнем происхождении Десяти заповедей и их связи с личностью Моисея, то следует прийти к выводу, что этот день действительно был известен Израилю уже в доханаанейскую эпоху, и что очень рано он приобрел свой особый характер в качестве периодически повторяющегося дня, посвященного Богу. Это заповедь Торы, и за отсутствием убедительных доказательств обратного, лучше всего будет остановиться на этом.

Суббота – самый яркий творческий вклад Израиля в практику мирового права. Она является примером гениального сочетания социального и культового законодательства, поскольку предписывает отдых от работы в ритуальных рамках. В других древних сообществах были выходные дни, и некоторые из них имели регулярное число и частоту, но ни один из них не имел неизменных, определенных религией интервалов. Вместо [принятой в то время] зависимости от царской милости (от которой можно было отказаться), Десять заповедей предоставляют субботе вечную поддержку Бога и делают ее соблюдение одновременно и непреложной обязанностью, и неотъемлемой привилегией [63]¹⁴.

Суббота часто упоминается в Торе и других библейских книгах. В варианте Десяти заповедей, приведенном в Дв. 5:12-15, соблюдению субботы дается обоснование социального характера, в то время как Сотворение мира, о котором говорится в книге Шмот, вообще не упоминается. Вероятно, эти обоснования были выдвинуты уже после того, как суббота широко соблюдалась. Это было провозглашение Бога Владыкой времени. Субботу праздновали в качестве שַׁבָּת לַיהוה (Шаббат Ладонай), субботы во имя Владыки Вселенной. Она повторяется каждые семь дней независимо от небесных циклов, тем самым демонстрируя Божественное превосходство над временем и природой. «Каждый седьмой день, – пишет М. Цват, – еврей должен отказываться от власти над временем, отказываясь тем самым от своей самодостаточности и признавая власть Бога над временем, и значит – над собой. Соблюдение субботы – это признание верховной власти Бога»¹⁵.

Среди важных библейских упоминаний субботы можно отметить следующие (приведенные ссылки ни в коем случае не демонстрируют историческое развитие этого института):

 

Бер. 2:2-3: Бог отдыхает в седьмой день, который, однако, не называется Шаббатом;

Шм. 31:13, 16; Йех. 20:12: Суббота – это знак завета;

Шм. 16:4-36: В этот день нельзя собирать манну;

Шм. 16:29: Людям нельзя далеко ходить¹⁶;

Шм. 34:21: Нельзя выполнять никакой работы, чтобы предоставить возможность для отдыха и людям, и животным;

Шм. 35:3: В субботу нельзя зажигать огонь;

Бем. 28:9-10: Нужно приносить особые жертвоприношения;

Нех. 13:15-22: Коммерческая деятельность несовместима с субботой;

Шм. 31:14; Бем. 15:32-36: Наказание за нарушение – смерть и «отторжение» от народа.

Йеш. 58:13-14: Израиль возвысится, если будет следовать истинному духу субботы: «Если удержишь в субботу ногу свою, удержишься от исполнения дел своих в святой день Мой; и назовешь субботу – отрадой, а святой день Господа – почитаемым... Я возведу тебя на высоты земли, и буду питать тебя наследием Яакова, отца твоего».

Йеш. 66:23: В конце времен все народы будут праздновать новолуния и субботы.

Эти отрывки указывают на разные акценты, которые приобретал этот день в различные периоды времени, пока он не принял своей окончательной формы в качестве дня полного отдыха, радости, молитвы и изучения [Торы], был увенчан народной любовью, расцвечен ритуалом и закреплен традиционным законодательством.

 

«В большей степени, чем Израиль хранил субботу, суббота хранила Израиль», – это изречение удачно характеризует уникальное положение, занимаемое субботой в еврейской истории [66]. Ее соблюдение длится от наступления сумерек в пятницу до наступления темноты в субботу и включает в себя семейную церемонию, посещение синагоги и полный отдых. Настроение духа в субботу одновременно безмятежное и радостное (соблюдение траура приостанавливается на этот день – так же, как и пост; исключение составляет лишь пост в Йом-Киппур) [67]. Это время, необходимое, чтобы вспомнить о благости Бога и осознать Его владычество. Суббота предусматривает прекращение социальной активности, интеллектуальное обогащение и отказ от повседневных забот. Венчая недельные труды, она восстанавливает и духовно, и физически. И хотя законы соблюдения субботы самым подробным образом разобраны в Мишне и Талмуде, при этом не ставилось цели, как иногда утверждается, превратить ее в день болезненных ограничений. Некоторые мицвот, такие как заповедь обрезания или спасения жизни, обладали приоритетом перед обычными субботними законами. В результате общей для современного мира тенденции к спаду в соблюдении религиозных обрядов пострадала также и суббота. Старые традиции были почти полностью размыты, и необходимость зарабатывать средства к существованию заставила многих евреев отказаться от запрета на работу. Хотя у христиан акценты расставлены несколько иначе, они также столкнулись с серьезными проблемами в соблюдении субботы. Обе религиозные общины предприняли энергичные усилия, чтобы вернуть этому дню его первоначальный смысл и приспособить его к нуждам нашего времени [68].

 

Ранние христиане соблюдали библейскую субботу. Однако со временем, когда влияние христиан-эбионитов (имевших тесную связь с иудаизмом) ослабело, ритуал был постепенно перенесен на воскресенье, которое было названо «днем Господним» в память об истории Воскресения (Откровение Иоанна, 1:10), и четвертая заповедь была объявлена отмененной вместе с библейским законом об обрезании. Воскресенье стало официальным днем христианского богослужения в 321 г. н.э., но на требование отдыха, которое было частью библейского и постбиблейского соблюдения субботы, ранние христиане не обращали никакого внимания. Лишь намного позднее, в средневековом католицизме и англо-американском пуританстве, субботний отдых стал главной частью воскресного ритуала, но с одним отличием: ограничительные аспекты ритуала, особенно у пуритан, не были уравновешены радостью, присущей еврейской субботе. Вместо этого имела место тенденция к созданию лишенного развлечений дня, ограниченного пуританскими законами. Некоторые христианские группы, особенно адвентисты седьмого дня и различные баптистские секты, продолжают соблюдать седьмой день в качестве своей субботы.

Греческий и римский античный мир в целом, до того как попасть под влияние иудео-христианской традиции, относился к субботе с подозрением и даже неприязнью. Историк Тацит (род. около 55 г. н.э.) находил большинство иудейских обычаев «пагубными и постыдными» и считал, что суббота посвящена поклонению Сатурну [69]. Сенека (ум. в 65 г. н.э.) критиковал евреев за суеверия и писал: «Проводить каждый седьмой день ничего не делая означает терять седьмую часть жизни, и это не считая ущерба, наносимого подобным бездельем неотложным делам» [70]. Плутарх (современник Тацита) сообщал, что покорение Иерусалима произошло в субботу, и что евреи, «погрязшие в своих мерзких привычках», не оборонялись, оставаясь «в плену собственных суеверий»¹⁷. В то же время Иосиф Флавий отмечал: «Нет ни одного города, греческого или варварского, ни единого народа, на который бы не распространился наш обычай воздерживаться от работы в седьмой день» [72].

 

Суббота в исламе называется йом аль-джума, «день собрания», и перенесена на пятницу. Ее соблюдение, вероятней всего, предшествовало Мухаммаду, а неприятие им седьмого дня приписывается некоторыми учеными влиянию персов, считавших этот день несчастливым. Творение, по представлениям мусульман, было завершено в пятницу, и в этот же день пророк впервые вошел в Мекку. Считалось, что иудеи, соблюдающие седьмой день, избрали день, более низкий по своему статусу, но избрав его, они обязаны преданно его соблюдать [73]. Пятница не является днем строгого отдыха, но посещение полуденного богослужения в мечети считается обязательным: «Когда вас призывают к молитве в День собрания, то устремляйтесь к пониманию Аллаха и оставьте торговлю. Если вы знаете это, то так лучше для вас. А когда молитва окончена, расходитесь по земле и ищите милости Аллаха, и поминайте Аллаха часто, – чтобы вы могли быть счастливы!» [74].

 

 

Еврейская традиция подчеркнула важность обязанности каждого человека чтить своих отца и мать, включив ее в число заповедей, записанных на первой скрижали. Таким образом, она рассматривается в качестве завершающей перечень основных обязанностей по отношению к Богу. Родители являются представителями и «партнерами» Бога в деле воспитания своих детей, и дети, которые не в состоянии уважать их особое положение, оскорбляют также и Бога. Точно так же, как смертная казнь полагается за богохульство (Ваик. 24:15, 16), она предусмотрена и для того, кто ударит, проклянет или, как утверждают некоторые, просто оскорбит своих родителей (Шм. 21:15, 17; Ваик. 20:9; ср. Дв. 21:18-21) [75]. Не делается различий между отцом и матерью. Порядок их перечисления не имеет значения, как становится совершенно ясно из Ваик. 19:3, где мать упоминается первой [76]. В кодексе Хаммурапи нанесение удара отцу считается преступлением, но мать не упоминается [77].

Пятая заповедь – единственная, которая сопровождается обещанием: тех, кто ее соблюдает, ждет долгая жизнь, что считалось знаком благословения, и (согласно версии книги Дварим) благополучие в целом¹⁸. Отсюда напрашивается вывод, что не только заповедь, но также и обещание обращено к отдельному человеку. Но это никоим образом не следует из текста, который может быть понят и так, что почтение к родителям является предварительным условием проживания народа на Святой земле.

 

Тогда эта заповедь означала бы следующее: Святая земля не потерпит вас, если вы не будете почитать своих родителей, поскольку в таком случае гармоничная общинная жизнь в соответствии с библейскими нормами будет невозможной. Еврейская традиция сделала эти принципы основой своей нравственной структуры, и со временем «еврейское отношение» к родителям стало считаться образцом, достойным всеобщего подражания [79].

Включение этой заповеди в состав Декалога может означать, что отношение к родителям оставляло желать лучшего, и в таком случае обещание вознаграждения придавало требованию особую настоятельность¹⁹. (С другой стороны, ни здесь, ни где-либо еще в Торе не ощущается потребности в законе, который бы гарантировал родительскую любовь к детям. Очевидно, обычай бросать нежелательное потомство на произвол судьбы, распространенный, например, в Древнем Риме, был нехарактерен для израильского общества.).

 

Не убивай. Мудрецы придали огромное значение этой заповеди, постановив, что она является обязательной для всего человечества [81].

Как указывалось в комментарии, текст имеет в виду только несанкционированное убийство. Следовательно, требования пацифистов, рассматривающих эту заповедь как запрещение любых убийств, включая узаконенные государством (например, во время боевых действий), не могут быть удовлетворены. Это верно и в отношении требования отмены высшей меры наказания. Какими бы похвальными ни были подобные цели, они не находят оснований непосредственно в самом тексте.

Аналогичным образом текст использовался, чтобы узаконить и другие запреты. Так, Августин, один из отцов церкви, считал, что эта заповедь запрещает лишать жизни не только других людей, но также и самого себя. (По сей день во многих странах самоубийство считается уголовным преступлением.) Однако еврейская традиция, хотя она также осуждает самоубийство, основывая этот запрет на Бер. 9:5, не включает его в число наказуемых преступлений [82].

Согласно Торе, убийство наказывалось смертью. Тем не менее раввины вводили судебные процедуры, делавшие вынесение смертельного приговора все более и более сложным. Таким образом, во II веке н.э. смертная казнь осуждалась большинством мудрецов [83]. См. эссе «Смертная казнь» к гл. Мишпатим, +с.531.

 

Не прелюбодействуй. Заповедь обращена и к мужчине, и к женщине. Если они признавались виновными, казнить следовало обоих (Ваик. 20:10). Чистота семейной жизни является, по мнению Библии, еще одной из основ общества. Со временем она стала отличительным аспектом социальной структуры Израиля – вместе с уважением, оказываемым родителям, и чувством ответственности, испытываемым по отношению к каждому из членов семьи²⁰.

 

 

Не укради. В прямом смысле заповедь, по-видимому, относится и к имуществу, и к людям. Похищение людей было распространено уже в древние времена, и Шм. 21:16 конкретно предусматривает за него смертную казнь. Однако мудрецы считали, что данная заповедь подразумевает людей (в то время как стих в Ваик. 19:11 они понимали как относящийся только к собственности) [85].

Совершенно ясно, что право на частную собственность было защищено Торой, и ни один земной правитель не мог отнять чью-то собственность против воли владельца. Этот принцип проявился особенно ярко в истории с виноградником Навота, который понравился царю, но он не мог законно приобрести его из-за несогласия владельца (Мл. I, гл. 21). Недвижимое имущество должно было оставаться в неизменной собственности семьи и племени, а если оно было отчуждено путем продажи, то должно было вернуться к первоначальным хозяевам в юбилейный год (Ваик. 25:10). [Нам неизвестно, насколько успешно данный идеал когда-либо воплощался в жизнь. Во всяком случае, представляется вероятным, что после Вавилонского изгнания (586 г. до н.э.) закон потерял свою силу].

 

Не давай ложного показания. Запрет относится не только к акту лжесвидетельства, он идет далее, обращаясь к свойствам личности. Ивритский текст говорит не о ложном свидетельстве (עֵדוּת), а о лживом свидетеле (עֵד) [86]. Лжецы наносят вред и себе, и общественному порядку. А когда они прибегают к обману на суде, ущерб становится вдвойне разрушительным. «Все в мире создано Богом, – говорит мидраш, – кроме искусства лжи» [87].

 

Не возжелай. Эта заповедь, поскольку она обращена к сердцу, является прежде всего предупреждением, что необузданная жадность, вероятней всего, приведет к подлинному греху²¹.

 

 

 

 

 

Понадобился именно Итро, неизраильтянин, чтобы прийти и сказать: «Благословен Господь!» (18:10). (Отсюда вывод, что зачастую нужно вмешательство других, чтобы обратить нас к Богу.)

МИДРАШ [88]

Итро советует Моисею выбрать «людей способных, богобоязненных» (18:21) – которые боятся Бога, а не других людей.

ИБН ЭЗРА

 

Древний Амалек вновь и вновь появляется в еврейской истории, в разных формах и обликах: он носит то царский перстень с печаткой, как Аман, то царскую корону, как Антиох, то генеральскую униформу, как Тит, то императорскую тогу, как Адриан, то священническую мантию, как Торквемада, то казацкие сапоги, как Хмельницкий, то коричневую рубашку, как Гитлер. Всех их объединяла ненависть к евреям и иудаизму, и все они потерпели фиаско в своем стремлении уничтожить народ Божий и его веру.

В. Г. ПЛАУТ

 

 

Слова эти были произнесены не только для одного-единственного народа и не только для одного поколения, а для всех народов и всех поколений до конца времен. Десять Заповедей были ничем иным, как возобновлением акта Творения; если человек и все живое было результатом первого акта Творения, то продолжение жизни зависит от второго акта Творения, – дарования Закона. И точно так же, как в ходе первого акта Творения было совершено разделение между хаосом и порядком, так и во втором акте Творения было произведено разделение между добром и злом, между правым и неправым. С этого дня и впредь существовал уже базовый эталон, надежное руководство, стандарт, дабы посредством его мерить добро и зло во всех концах света, всем людям и во всех поколениях, – пока не придет великий день Господень.

Ш. АШ [89]

 

Точно так же, как Бытие представляет собой решительное отрицание беспорядочности, хаотичности физической вселенной, так и Синайское Откровение служит отрицанием бессмысленности истории.

М. СЭМЮЭЛ [90]

 

Одной из характеристик, явственно присущих Десяти Заповедям, является единство Откровения. Откровение исходит от Бога, от Единого Бога, и таким образом включает в себя все. Говорит единый дух, от которого происходит всякий дух, звучит вечное «Я есть», «Аз есмь», которому принадлежит все. Дуализм, так же, как и служение многим богам, отрицается здесь, а вместе с ним – и присущая ему разорванность миров, отделение созидающего от созидаемого, которое привело к гибели столь многие культуры, особенно в древности. Вместо этого существует единство и целостность космоса, а следовательно, мир добра и света не может быть окончательно отделен от мира зла и тьмы. В качестве части космоса он обладает правом на обретение возможности [существования], смысла и призвания. Поскольку все создано Богом, то существует всего одно Откровение, – как говорит старая история о Сотворении мира: «Увидел Бог, что это хорошо»; или же, как утверждает в поэтической форме более позднее мистическое представление, некая Божественная искра есть во всем живущем. Творение означает великие возможности.

ЛЕО БЕК [91]

 

Когда ангелы стали протестовать против того, что Тора вверена не им, а людям, сказал Бог: «Вы что же, были в египетском рабстве?»

ТАЛМУД [92]

 

Когда Бог давал Тору, ни одна птица не пела и не пролетала, ни один бык не мычал, море перестало шуметь, и все живое молчало. Весь мир умолк и погрузился в тишину, а Голос говорил: «Я – Господь…» (20:2).

МИДРАШ [93]

 

Израильтяне слышали то, что каждый из них был способен услышать.

МИДРАШ [94]

 

Это длилось вечность, это длилось миг. Это было событие в человеческой истории, которое не может быть измерено ограниченным человеческим пониманием, а относится к компетенции Господа и бесконечности Божественного. И следовательно, невозможно говорить о продолжительности этого возвышенного эпизода. Лишь когда перестал звучать голос Бога, мир вернулся в привычные рамки времени и пространства, и лишь тогда Израиль ощутил всю полноту страха. Это был особенный, ни на что не похожий, страх перед непостижимым. Они не знали, где они, – то ли находятся на земле, то ли все еще парят в пространстве с Богом, удерживаемые невидимой силой прижатыми к летающей горе.

Ш. АШ [95]

 

Когда снизошел Ты на гору Синай,

Тряслась и дрожала она под могучей рукою Твоей,

Сила и слава Твоя двигала скалы:

Как же может дух мой устоять пред Тобой

В день, когда тьма окутала небеса,

А солнце скрылось по велению Твоему?

Ангелы Божьи выстроились пред Тобою сияющим сонмом

Для служения великому имени Твоему,

А дети человеческие ждут

Милостей Твоих, неисчислимых, как песок земной.

Закон, что получили они из уст славы Твоей,

Они учат, и осмысливают, и познают.

О, прими же Ты песню их и возрадуйся радости их –

Тех, кто возглашает славу Твою по всей земле.

ЙЕГУДА ГАЛЕВИ[96]

 

 

Мы получили Тору на Синае,

а в Люблине вернули ее.

Мертвые не славят Бога,

Тора дана живым…

 

И так же, как стояли все мы вместе

при даровании Торы,

так вместе мы и умирали в Люблине.

Со всех сторон стекались души,

души тех, кто прожили свои жизни, тех,

кто умерли молодыми,

тех, кого мучили, пытали огнем,

тех, кто еще не родились,

и всех умерших евреев, вплоть до прапрадеда Авраама –

все они пришли в Люблин на великую бойню.

Все те, кто стояли у горы Синай

и получали Тору,

приняли эту святую смерть на себя.

«Мы хотим погибнуть со всем нашим народом,

мы хотим умереть снова», –

взывали души древних.

Мама Сара, мать Рахель,

пророчицы Мирьям и Двора

спускались, с пеньем молитв и песен,

и даже Моисей, который так не хотел умирать,

когда пришло его время,

умирал теперь снова.

И брат его Аарон,

и царь Давид,

и Рамбам, Виленский гаон,

и Маhарам, и Маhаршал,

Провидец из Люблина и Авраам Эйгер.

И с каждой святой душой,

что погибала в мученьях,

сотни душ

давно умерших евреев умирали вместе.

ДЖ. ГЛАТШТЕЙН [97]

 

 

Был с Богом Моисей на дикой горной круче,

У врат небес стоял как в жертвенном дыму:

Сползали по горе грохочущие тучи –

И в голосе громов Бог говорил ему.

Мешалось солнце с тьмой, основы скал дрожали,

И видел Моисей, как зиждилась Она:

Из белого огня – раскрытые скрижали,

Из черного огня – святые письмена.

И стиль – незримый стиль, чертивший их узоры, –

Бог о главу вождя склоненного отер.

И в пламенном венце шел восприемник Торы

К народу своему, в свой стан и свой шатер.

Воспойте песнь ему! Он радостней и краше

Светильника Седьми пред божьим алтарем:

Не от него ль зажгли мы пламенники наши,

Ни света, ни огня не уменьшая в нем?

ИВАН БУНИН

 

 

 

[Выдержки из заключительной, содержащей благословения и проклятия, части договора между Суппилулиумой и Шаттивазой.]

 

Если ты, Шаттиваза, и вы, сыны страны хурритской, не будете поступать по слову договора этого, то пусть боги, хозяева клятв, сотрут вас – тебя, Шаттиваза, и вас, мужи хурритские, – вместе со страной вашей, женами вашими и всем, что есть у вас. Пусть они выдавят вас, как орех из скорлупы его… Пусть почва страны вашей будет как трясина затвердевшая, так, чтобы вы проваливались, но не могли переправиться. Пусть ты, Шаттиваза, и вы, хурриты, будете ненавистны тысяче богов; пусть они преследуют вас. Если же наоборот, ты, принц Шаттиваза, и вы, хурриты, соблюдать будете договор этот и клятву эту, то пусть боги эти хранят тебя, Шаттиваза, вместе с женой твоей, дочерью земли Хатти, детьми ее и детьми детей ее, и вас, хурриты, вместе с женами вашими, детьми вашими и детьми детей ваших и вместе со страной вашей. Пусть возвратится страна Митанни на земли, которые она занимала прежде, пусть она растет и расширяется. Да сохраните вы – ты, Шаттиваза, и сыновья твои, и сыновья сыновей твоих, происходящие от дочери Великого Царя земли Хатти, и вы, хурриты, – царство вовеки. Пусть стоит прочно трон отца твоего, да сохранится страна Митанни [98].

 

И возгремел Господь с небес,

Всевышний подал голос Свой –

град и угли горящие.

Пустил Он стрелы Свои, и рассеял их:

Метнул Он молнии, и привел их в смятение.

ТЕhИЛЛИМ 18:14-15

 

Все глаголы в начале раздела (19:2) стоят во множественном числе, за исключением последнего: «Расположился (וַיִּחַן) там Израиль напротив горы». Это показывает, что теперь они едины сердцем и душой, и между ними царит мир. Бог откладывал дарование Торы – пока этого не произошло.

МИДРАШ [99]

 

Почему Бог упоминает «Дом Яакова» (что согласно раввинистическому толкованию означает женщин; см. выше комментарий к 19:3) прежде «детей Израиля» (дословно, «сыновей Израиля» – мужчин)? Потому что женщины более аккуратны в исполнении заповедей. Другое объяснение: потому что они учат детей [или сами их обучают, или же отправляют их в школу].

МИДРАШ [100]

 

Согласно рабби Йосе (II в. н.э.), Шхина никогда не спускалась вниз, Моисей же никогда не восходил ввысь. «Небеса эти, небеса – Господу, а землю Он отдал людям» (Теh. 115:16). [То есть, библейский текст следует воспринимать скорее фигурально, чем буквально. Выражение «Моисей взошел» (19:3) следует понимать как «Моисей был поднят высоко», то есть был превознесен Богом над другими людьми.]

ТАЛМУД [101]

 

Бог говорит (19:5): «Если вы будете верно слушаться Меня… то будете Моим драгоценнейшим достоянием». [В Библии присоединение абсолютного инфинитива к обычной форме глагольного спряжения, такое как שָׁמוֹעַ תִּשְׁמְעוּ (верно слушаться) является обычным идиоматическим средством для подчеркивания, усиления. Так, в переводе JPS 1917 г. находим «действительно… слушать». Но его можно воспринимать и дословно.] В дословном прочтении ивритский текст гласит: «Если, слушаясь, будете слушаться…». Это означает: если вы послушаетесь хоть один раз, то будете продолжать слушаться и далее. Всякое начало тяжко.

РАШИ [102]

 

Бог сказал Израилю: ваша отделенность будет заключаться не в том, чтобы делать те вещи, которые естественным образом делают другие народы; ваши достоинства будут проявляться в соблюдении заповедей и молитве.

Другие будут смотреть на избрание ваше и удивляться, почему вы заслужили его. Так пусть они знают, что ваша избранность в качестве сокровища Божьего не является безусловной и зависит от того, будете ли вы царством священников.

ЯЛКУТ МЕ-АМ ЛОЭЗ [103]

 

Любовь Бога к Израилю, так же, как и избрание его, является непостижимой. Рационализм человеческий к ней неприменим.

ИЗ ХАСИДСКОЙ МУДРОСТИ [104]

 

Бог сошел на гору Синай «в огне» (19:18). Это учит нас тому, что Тора – это огонь. Если кто-нибудь подходит слишком близко, то обжигается; тот же, кто стоит слишком далеко, – замерзает.

МИДРАШ [105]

 

Заспорили горы между собой, каждая хотела, чтобы Шхина пребывала именно на ней. Каждая превозносила свою высоту и исключительность. Сказал Бог: Присутствие Мое будь пребывать на горе Синай, самой малой и незаметной из всех. Тем самым гора Синай напоминает о скромности Моисея, который не желал принимать мантию вождя.

МИДРАШ [106]

 

Когда другим народам предлагалось принять Тору, они отказались – после того, как убедились, что ее заповеди противоречат их национальным традициям. Израиль же принял Тору еще до того, как выслушал предъявляемые ею требования, и сказал: נַעֲשֶׂה וְנִשְׁמָע («Сделаем и выслушаем», 24:7) [если переводить эту фразу дословно] – они пообещали исполнять Божью волю еще до того, как узнали ее требования.

МИДРАШ [107]

 

Бог все-таки колебался, давать ли Тору Израилю, и попросил, чтобы кто-нибудь представил залог и тем самым гарантировал ее соблюдение. Израиль предложил праотцев и пророков – а некоторые говорят, что небо и землю. Однако Бог счел этот залог недостаточным. Тогда израильтяне предложили детей своих, включая нерожденных, и Бог согласился.

МИДРАШ [108]

 

Почему Тора не была дана в Стране Израиля? Дабы народы мира не оправдывались, говоря: «Поскольку она дана была в Стране Израиля, поэтому мы не приняли ее». Другая причина: дабы избежать возникновения разногласий между коленами [Израиля]. Иначе один мог бы сказать: «На моей территории дана Тора», а другой мог сказать: «[Нет,] на моей территории дана Тора». Потому и дана была Тора в пустыне, публично и открыто, на ничьей земле.

МИДРАШ [109]

 

Израильтяне должны были «оставаться чисты сегодня и завтра» (19:10). «Сегодня» это было легко – на Синае (или с нами, в служении Богу); но «завтра» – возвращаясь к повседневности – это было и есть тяжким делом. В том-то и состоит испытание.

М. hА-КОhЕН [110]

 

«Спустился Моисей...» (19:14), поскольку вожди должны спускаться к народу и освящать себя рядом с ним.

М. hА-КОhЕН [111]

 

Сказано: «Спускайся и взойди затем» (19:24). В подходе к Богу нет прямого пути [постоянного] восхождения: это всегда подъем и спуск, и снова подъем. Следовательно, подлинное раскаяние – «вниз» и затем «вверх» – более велико, чем постоянное благочестие.

ИЗ ХАСИДСКОЙ МУДРОСТИ [112]

 

 

Все подлинные, аутентичные интерпретации еврейской традиции во всех последующих поколениях уже содержались в первоначальном Откровении на Синае.

МИДРАШ [113]

 

Ни один человек не может в одиночку соблюдать все заповеди, поскольку некоторые из них обращены к священникам, другие – к женщинам, третьи – к владельцам полей и домов, и так далее. Лишь весь Израиль, вместе, может исполнять Божью волю во всей полноте, поэтому и «весь народ отвечал, как один» (19:8).

ВИЛЕНСКИЙ ГАОН [114]

 

Слово «откровение» не является традиционно еврейским. Ивритский термин – маттан Тора, «дарование Торы». В этом даровании не кроется никакого таинства. В благословении, произносимом над Торой, сказано: «Который даровал нам Тору», а в литургической формуле Бог назван «дарующим Тору». Нет здесь никакой связи ни с тайной, ни с открытием (откровением). Бог дает Тору так же, как Он дает все остальное: жизнь, и хлеб, а также и смерть.

Г. КОГЕН [115]

 

Лишь в те моменты, когда мы способны разделить, прочувствовать дух трепета, наполняющий мир, мы способны понять, что же произошло с Израилем у Синая. Откровение означает, что то полное безмолвие, которое заполняет бесконечное пространство, разделяющее Бога и человеческий разум, оказалось «пронзенным», преодоленным, и узнал человек, что Бог обеспокоен человеческими делами; что не только человек нуждается в Боге, но также и Бог нуждается в человеке. И это знание делает душу Израиля неподвластной отчаянию.

А. Й. ГЕШЕЛЬ [116]

 

Одно слово произнесено здесь с особым ударением. И с тех пор оно несет особую смысловую и эмоциональную нагрузку: «[этот] народ», «весь народ». В этом заключен фундаментальный принцип. Откровение воспринято народом. Не на одних лишь избранных среди него, но на весь народ в целом, как на одну индивидуальную личность, возложены обязательства, ответственность, общность существования. Здесь нет представителей, нет тех, кто мог бы взять на себя эту задачу, выполняя ее за других. Это явление – народное участие – было непосредственным и всеобщим.

ЛЕО БЕК [117]

 

Евреи, уже самой данностью своего еврейства, продолжают платить цену за Синай. Пока еврейство остается их судьбой, иудаизм продолжает оставаться рамками их исконного духовного существования, а Бог – их партнером. А следовательно, пока народ в качестве продолжающего свое существование исторического организма поддерживает в себе сознание Синая, каждый еврей может найти свои корни. Брит был заключен с их предками, но он относится также и к ним. Каждое поколение должно смотреть на себя так, как будто оно само стояло у Синая, как говорится на Пасхальном Седере. И это не пустая фраза; это брошенный вызов, который предшествует как сомнениям, так и вере: «Ты – тот, кто ты есть. Принимай себя таким, выполняй свое предназначение, воплощая вечный потенциал в повседневной жизни своей. Ты еврей. А раз так, то будь им не только по названию, а живи как еврей – прочувствованно и осмысленно».

В. Г. ПЛАУТ [118]

 

 

И тогда молнии и необузданные вихри

Над горою сникли, повинуясь воле,

Что движется в безмолвии. Он стоял почти у

Края души моей, и я потянулся

К этому смутному пределу, где

Человек встречает Бога, обращающегося к нему с безмолвной речью.

Быстрее взгляда, пламенным перстом

Он начертал слово Свое огнем в моем мозгу,

Слово вечное – хоть и мимолетно пребыванье его,

Как тень листа на листе.

А. К. БЛАНК [119]

 

 

О вслушайся в тот грохочущий гром,

Перекатывающийся от края до края,

Зовущий народ вернуться домой, к Богу.

Они отправятся домой вскоре.

О всмотрись в зигзаги тех молний,

Мечущихся от тучи к туче,

Поднимая детей Божьих.

Они отправятся домой вскоре.

ИЗ АМЕРИКАНСКИХ СПИРИЧУЭЛС

 

 

 

Этический Декалог гармонирует со всем характером отношений между Израилем и Богом, где Моисей выступает в роли посредника. YHVH избрал Израиль и вызволил его из Египта; в ответ Израиль принял на себя обязательство хранить верность и послушание Ему. Такова суть договора Израиля с Богом. Он зиждется на признании того, что Бог совершил, и благодарности Ему за милость Его. Таким образом, этическая нотка присутствовала уже при самом заложении, через Моисея, основ религии Израиля – поскольку благодарность является по сути этическим, нравственным чувством. Это является, таким образом, полностью созвучным условиям того времени – то, что фундаментальные требования религии, закладываемой посредством Моисея, должны были быть сформулированы в этических терминах; и более чем вероятно, что этот великий прорыв должен был произойти именно в такой момент и посредством такого человека, – чем если бы он просто случился как-нибудь сам по себе, неведомо когда и неведомо как.

Г. Г. РОУЛИ [120]

Заповеди Декалога содержат в себе истинную цель законодателя, каковым является Бог... Они не допускают никаких исключений.

ФОМА АКВИНСКИЙ (XIII ВЕК) [121]

 

Никакая работа, ничто не может быть хорошо и приятно для Бога, сколь бы велико и ценно оно ни было в глазах мира, если оно не согласуется с Десятью Заповедями.

М. ЛЮТЕР (XVI ВЕК) [122]

 

Он содержит в себе такое богатство и возвышенность доктрины, что никогда не будет полностью постигнут и исчерпан.

Ф. МЕЛАНХТОН (XVI ВЕК) [123]

 

Десять Речений предназначены для всех народов; и они будут оставаться во все века заповедями Божьими.

Э. РЕНАН (XIX ВЕК) [124]

 

Все пророки получали пророчества свои с Синая.

МИДРАШ [125]

 

Бог создавал мир [начиная] с буквы ב, второй буквы еврейского алфавита [поскольку с нее начинается первое слово Торы – בְּרֵאשִׁית]. Когда же первая буква, א, сталажаловаться, Бог утешил ее словами: «С тебя Я начну Десять Заповедей (אָנֹכִי). Ибо Я – Один и ты [означаешь] “один”».

МИДРАШ [126]

 

Первый стих в Шмот 20, так же, как и в Берешит 1, содержит семь ивритских слов, состоящих из двадцати восьми букв. Столько же слов и букв содержит отзыв (на арамейском) в молитве Кадиш; таким образом тот, кто произносит эти слова с благоговением, как будто участвует в чудесах Творения и Синая.

СОГЛАСНО М. hА-КОhЕНУ [127]

 

[Согласно еврейской традиции, Тора содержит в общей сложности 613 заповедей, включая 248 предписывающих и 365 запретительных указаний. Каким образом нужно считать заповеди, чтобы получить в итоге 613, является, однако, предметом спора. Старинная традиция гласит следующее:]

Буквы слова «Тора» (תורה) в сумме составляют 611 [ת = 400; ו = 6; ר = 200; ה = 5]. Эти 611 были переданы Моисеем («Учение заповедал нам Моисей», Дв. 33:4). Остальные две заповеди – это «Я – Господь…» и «Да не будет у тебя других богов...»; они были даны народу непосредственно Богом.

ТАЛМУД [128]

 

Так называемая «вера в существование Бога», как любили выражать идею «первой заповеди» древние и современные философы от теологии, находится весьма далеко от того, чего этот основополагающий для еврейской мысли и еврейского существования стих требует от еврейской мысли и еврейской жизни. Не сам факт, что Бог есть, и не то, что Бог только один, – а то, что этот Один, единственный, истинный Бог является моим Богом, который создал и сформировал меня и поместил туда, где я нахожусь, и продолжает творить и формировать меня, поддерживает меня, охраняет меня, ведет и направляет меня. Не то, что моя связь с Ним должна осуществляться через десять тысяч посредников как случайный продукт вселенной, сотворенной Им вечность назад, – а то, что каждый текущий вдох, который я делаю, и каждый предстоящий момент моего существования являются прямым даром Его Всемогущества и Любви, и что Я должен жить каждый текущий и предстоящий миг моей жизни исключительно служением Ему – одним словом, не знание о существовании Бога, а признание Бога в качестве моего Бога, единственного Бога, в чьих руках вся моя судьба, Единого и единственного, кто направляет мои поступки; только этим путем, только путем принятия этой Истины я могу заложить основу еврейской жизни. На требование «Я – Господь, Бог твой» есть лишь один подходящий ответ: «Ты есть мой Бог!»

 Ш. Р. ГИРШ

 

 

И ты клянешься по каждому мелкому поводу,

Пока клятвопреступления не становятся обычны как фальшивый пенс,

Когда тысячи, не задумываясь о тяжких грехах,

Целуют обложку книги, в которую никогда не заглядывали.

В. КУПЕР [129]

 

Скажи: Он – Бог единый,

Бог вечный!

Он не рождает, и сам Он не рожден;

И нет никого, подобного Ему.

КОРАН [130]

 

 

 

 

Спросил философ у рабби Гамлиэля: «Почему Бог издает законы против идолов вместо того, чтобы просто разрушить их?» Сказал рабби Гамлиэль: «Люди поклоняются солнцу, луне, звездам, планетам и так далее – даже человеческим существам. Так что же, Бог уничтожит всех их?»

МИДРАШ [131]

 

Почему Бог наказывает детей за грех их родителей (20:5)? Это относится лишь к тем детям, которые сами грешны, подобно своим родителям.

МИДРАШ [132]

 

Ребе из Коцка сказал: Запрет идолопоклонства включает и запрет создавать идолов из мицвот. Нам никогда не следует думать, что главной целью мицвы является ее внешняя форма (т.е. внешнее соблюдение), а не внутренний смысл (т.е. преданность и готовность, с которой она выполняется).

ИЗ ХАСИДСКОЙ МУДРОСТИ [133]

 

 

[В Шмот 20 говорится: «Помни день субботний», – זָכוֹר (захор), в то время как в Дварим 5 сказано: «Соблюдай день субботний», – שָׁמוֹר (шамор).]

Помни о нем, прежде чем он наступил, и соблюдай его, когда он пришел.

Два этих слова были, чудесным образом, произнесены Богом вместе.

МИДРАШ [134]

 

[Из субботнего гимна «Леха доди»:] «Соблюдай» и «помни» – в едином слове / Дал услышать нам единый Бог.

ШЛОМО hА-Леви Алькабец

 

Помнить Субботу – значит помнить о том, что Бог создал мир.

ИБН ЭЗРА

 

Суббота дана вам, а не вы являетесь слугами Субботы. [Это перекликается со сказанным в христианском Новом завете (Марк 2:27): «Суббота для человека, а не человек для Субботы».]

Мы должны пренебречь одной Субботой ради спасения жизни человека, который сможет затем соблюдать множество Суббот.

Суббота перевешивает все заповеди.

МИДРАШ [135]

 

После того, как весь мир был завершен, соответственно совершенной природе числа шесть, Бог освятил следующий, седьмой день, восхваляя его и величая его святым. Ибо этот день – праздник, и не только одного города или страны, а всей земли; это единственный день, который правильно называть праздничным для всех людей и днем рождения мира.

ФИЛОН АЛЕКСАНДРИЙСКИЙ [136]

 

Суббота завершала Сотворение мира, так что у каждого при сотворении его оказалась пара, – у всех, кроме Субботы. Сказал Бог: «Я дам тебе Израиль в супруги».

 

Трое свидетельствуют друг за друга: Израиль, Суббота и Святой, благословен Он. Они свидетельствуют об уникальности друг друга: Бога – в мире, Израиля – среди народов, Субботы – во времени.

МИДРАШ [138]

 

Сказал Бог Израилю: «Если ты соблюдаешь одну Субботу, Я засчитаю это тебе, как если бы ты соблюдал все мицвот Торы; если же ты оскверняешь одну Субботу, Я засчитаю это тебе, как если бы ты осквернил все мицвот».

Если бы Израиль хоть одну-единственную Субботу провел, как полагается, то пришел бы Мессия.

МИДРАШ [139]

 

Сказал Бог: «Если будещь соблюдать заповеди Мои, дам Я тебе самый драгоценный дар Мой». Спросил Израиль: «Что это будет?». Сказал Бог: «Грядущий мир».

Сказал Израиль: «А что, в этом мире не будет вознаграждения?» Сказал Бог: «Суббота будет предвкушением, ибо она представляет собой одну шестидесятую часть грядущего мира».

МИДРАШ [140]

 

Это – предписывающая заповедь. Велик труд, поскольку не пребудет Божественное Присутствие над Израилем, пока не выполнят они работу, как сказано: «Пусть сделают Мне святилище, чтобы Я мог обитать среди них» (Шм. 25:8).

МИДРАШ [141]

 

Заповедь эта, в сущности, гласит: всегда старайтесь подражать Богу; пусть семидневный период, в течение которого Бог создавал мир, будет для вас совершенным образцом того, коим образом следует выполнять требования закона, и исчерпывающей моделью ваших действий на все случаи жизни. Кроме того, день седьмой является также примером, из которого мы узнаем уместность изучения философии; ибо подобно тому, как в этот день Бог созерцал сотворенное Им, так и вы сами можете созерцать творения природы и размышлять обо всех отдельных обстоятельствах, способствующих счастью.

ФИЛОН АЛЕКСАНДРИЙСКИЙ [142]

 

Значение Субботы состоит в том, чтобы отмечать время, а не пространство. Шесть дней в неделю мы живем под гнетом пространства и всего, что оно содержит; но в Субботу мы стремимся приобщиться к святости времени. Это день, в который мы призваны ощутить саму вечность, переключить внимание с результатов Творения на само таинство Творения, покинуть сотворенный мир и перейти к процессу его сотворения.

А. Й. ГЕШЕЛЬ [143]

 

Суббота не означает ни просто ничегонеделанья, ни пустой праздности. Она означает нечто позитивное. Она вложила душу в таинство свое, так что этот день не только прерывает обычное течение времени, но и вносит обновление, свидетельствует о чем-то вечном. Она является отражением направленности жизни, а не только установленным днем отдыха. Если бы она была или же стала бы только этим, то утратила бы свою сущность. Она была бы тогда лишь пустой раковиной.

ЛЕО БЕК [144]

 

Я рассматриваю Субботу… как «бесполезный» день. Мы вновь и вновь должны осознавать, что праздность, молчаливое созерцание мира и работа, происходящая внутри нас, могут быть не менее, а иногда и более важными, чем то, что принято называть полезным. Пусть в течение недели будет некое особое время, когда мы делаем что-то ради того, чтобы делать; когда мы любим обыденное, а в сущности – просто любим; когда мы делаем скорее для других, чем для самих себя, и таким образом создаем противовес бремени бесконечного состязания, которое отягощает нас каждый день.

В. Г. ПЛАУТ [145]

 

 

 

Заповедь почитать отца и мать – больше всех остальных девяти заповедей.

Если ты почитаешь своих родителей, твои дети будут чтить тебя.

СААДЬЯ ГАОН [146]

 

Четвертая и пятая заповеди гармонируют друг с другом. Они составляют два великих установления еврейской жизни.

Ивритское выражение כַּבֵּד אֶת (вместо просто כַּבֵּד) означает, что почитание должно распространяться на приемных родителей, равно как и на старшего брата, который обладает статусом in loco parentis(«вместо родителей»).

В создании человека участвуют трое: Бог, отец и мать.

МИДРАШ [147]

 

Нет земного наказания за нарушение закона, за соблюдение которого в Торе обещана награда (как это имеет место в отношении данной заповеди). Понуждение [к ее исполнению] оставлено за Небесами.

МИДРАШ [148]

 

Вот поколение людей, проклинающих отца своего

И не благословляющих матери своей.

МИШЛЕЙ 30:11

 

В Ваикра 19:3 мать упоминается прежде отца: «Чтите (буквально, “бойтесь”) каждый мать свою и отца своего». Дети обычно больше боятся отца, поэтому мать приведена первой. В пятой заповеди порядок обратный – поскольку дети склонны чтить матерей больше, чем отцов. Там, где что-либо выглядит несовершенным, Писание старается поправить его.

МИДРАШ [149]

 

Пришли к язычнику по имени Дама бен-Натина посланцы из Храма с предложением купить у него драгоценный камень, который нужен был для священнического нагрудника. Он отказался продать его, поскольку ключ от сокровищницы находился под подушкой, на которой спал в это время его отец, и он не хотел будить его ради коммерческих целей. Когда же позднее вновь представилась возможность продать камень, причем с большей выгодой, то он продал его за первоначально предложенную цену. Не захотел извлекать прибыли из почитания отца своего.

МИДРАШ [150]

 

[Книга еврейского мудреца Бен Сиры (II в. до н.э.), хоть и не была включена в библейский канон, тем не менее, имела популярность и, по-видимому, широко цитировалось.]

 

 

Воистину сын для него, как братья его,

 А потомок – как самый близкий родич его!

Он приносит жертвы богам – пищу для них,

 Питье для святых выставляет он.

Что же ты не благословишь его, о Бык Эл, отец мой,

 Не украсишь его, о Творец всех созданий?

Так пусть будет сын в доме его,

 Потомок посреди дворца его:

Который воздвигает стелы духов предков его

 В святом месте – хранителей рода его;

Который вызволяет дух его из земли,

 От пыли бережет следы ног его;

Который подавляет потуги клеветника его,

 Отгоняет тех, кто нападает на жилище его;

Который берет его за руку, когда он пьян,

 Ведет его, когда он пресыщен вином...

Который заделывает крышу его, когда та протекает,

 Стирает одежды его, когда те испачкаются. [151]

 

Заповеди на этой скрижали короче и лаконичнее, выражены они в однозначных терминах, без обстоятельств и дополнений, без определений и оговорок, без каких-либо подробностей или условий, подобно формулировке фундаментальных абстрактных и вечных принципов, которые превыше любых условий или обстоятельств, детальных определений или ограничений.

КАССУТО

 

Слова на второй скрижали были написаны напротив заповедей, что на первой: проливающий кровь (в шестой заповеди) соответствует тому, кто принижает образ Божий (нарушает первую заповедь); прелюбодей (седьмая заповедь) напоминает идолопоклонника (вторая): оба разрывают союз с Богом; вор (восьмая) будет в конце клясться ложно (третья); лжесвидетелем (девятая) в первую голову является тот, кто оскверняет Субботу (четвертая) и тем самым как бы свидетельствует, что процесс Творения не был завершен Богом в Субботу, на высшей точке его; а тот, кто домогается чужого (десятая) будет, в конечном счете, иметь детей, презирающих своих родителей (пятая). Так говорил рабби Хананья бен Гамлиэль, другие же утверждали, что все Десять заповедей были написаны на каждой из двух скрижалей.

МИДРАШ [152]

 

Прелюбодеяние

 

А мужняя жена душу дорогую уловляет.

Может ли кто положить себе огонь за пазуху

Так, чтобы не сжечь своих одежд?

Может ли кто ходить по горящим углям,

Не обжегши ног своих?

Так и тот, кто входит к жене ближнего своего,

Кто прикоснется к ней, не останется без наказания.

Не презирают вора,         

Если он крадет, чтобы насытить себя, когда он голоден;

Но, будучи пойман, заплатит всемеро,

Отдаст все имущество дома своего.

Кто же прелюбодействует с женщиною, тот лишен ума;

Тот губит душу свою, кто делает это.

Побои и позор найдет он;

И бесчестие его не изгладится.

Потому что ревность – ярость мужа,

И не пощадит он в день мщения.

Не будет считаться ни с каким выкупом;

Не склонится на милость, сколько бы ты ни умножал даров.

МИШЛЕЙ 6:26-35

 

Этот запрет относится к тем законам, которые известны людям даже без Божественного повеления.

ЯЛКУТ МЕ-АМ ЛОЭЗ

 

ТАЛМУД [153]

 

Народ «был свидетелем» того, как гремел гром и... звучал рог (20:15). В тексте сказано буквально, что они «видели» их. Они видели слышимое и слышали видимое, благодаря внутреннему знанию, дарованному им в то время.

МАЛБИМ [155]

 

Когда Израиль услышал слова «Да не будет у тебя других богов...», дурное начало (йецер hа-ра)покинуло их. Но когда они сказали Моисею «Говори ты с нами», – оно вернулось, и не оставит их вновь, пока не наступят мессианские времена.

МИДРАШ [157]

 

Другой мидраш отражает ту же идею (о том, что обращение к Моисею с просьбой стать их посредником было непоправимой ошибкой со стороны Израиля) следующим образом: Израилю были дарованы способности учения и запоминания, однако отныне последняя была отобрана у них. [158]

  

Доказав свою неспособность выслушать Тору непосредственно от Бога, Израиль был теперь обязан безоговорочно слушать Моисея.

Ш. Р. ГИРШ

 

 

Cтупени (20:23)

Тора предупреждает тех, кто совершает жертвоприношение, чтобы они, восходя к жертвеннику, не выставляли себя [на обозрение], и позднейшая традиция полагает, что дабы наилучшим образом соблюсти это требование, нужно делать маленькие шажки. Тот же принцип применим и к приводимым далее правовым уложениям: судьи также предупреждаются о том, что дабы прийти к судебному решению, им следует делать не крупные шаги, а мелкие шажки.

МИДРАШ [159]

 

М. НОТ [160]

 

МИШНА [162]