К началу недельной главы Моисей при помощи своего брата Аарона предпринял (весьма неохотно) попытку освободить народ Израиля от ига фараона. Однако его встреча с правителем Египта, похоже, только ухудшила положение рабов. Обескураженный Моисей обращается к Богу, который уверяет его, что в конечном счете его миссия завершится успехом.

 

ВТОРОЕ ОТКРОВЕНИЕ (6:2-7:13)

Текст в краткой форме повторно описывает события, происшедшие до сих пор (6:2-13). Затем, продолжая укреплять статус Моисея и Аарона, рассказывает нам об их происхождении (6:14-30). После этого продолжается рассказ об освобождении: руководители народа возвращаются к фараону, где Аарон демонстрирует знамение с превращением посоха в змею (7:1-13).

Заслуживают внимания следующие эпизоды раздела: имя Бога YHVH раскрывается еще раз, но как имя, неизвестное праотцам (6:2-3). Но когда Моисей приходит с этой вестью к своим собратьям, они не слушают его (6:9). Он вновь высказывает сомнения относительно своей руководящей роли, повторно ссылаясь на свою косноязычную речь, которая, по его словам, не сможет преодолеть сопротивление фараона (как она не смогла до того убедить народ Израиля, 6:12). В заключение «ожесточению сердца» фараона дается особое обоснование: оно должно послужить поводом для умножения Божественных знамений и чудес (7:3-5). Это обеспечивает Божественную мотивацию казней, которые произойдут позднее.

Раскрытие имени YHVH позволяет нам понять суть развития концепции Бога. Поскольку речь идет об уникальности Бога Израиля, это можно считать описанием возникновения монотеизма. (Обе главы – 3 и 6 – посвящены имени и сущности Бога. Эти отрывки, вероятней всего, являются различными вариантами одной темы.)

 

Противостояние между фараоном и представителями Бога становится серьезным. Притязание Бога на право обладать Израилем и вырвать его из рук египтян будет реализовано посредством ряда событий, губительный характер которых мало чем отличается от более поздних несчастий филистимлян, захвативших священный Ковчег завета, но принужденных отказаться от него [1].

Этот раздел книги включает в себя оставшуюся часть нашей недельной главы и всю следующую главу (Бо). Чтобы исполнить Божественный замысел, Бог отправляет Моисея в качестве своего вестника. Моисей в полной мере выступает в роли пророка, сообщающего правителю волю Бога, наглядно подкрепленную природными катаклизмами-знамениями, – «десятью казнями», как назовут их позже.

Последовательность десяти знамений не соответствует единой, ясно распознаваемой модели. Например, можно рассматривать ее как 4+4+1+1 – то есть две группы по четыре наказания (первые четыре были скорее неудобством, вторые четыре – серьезной угрозой жизни людей и их имуществу) плюс два заключительных: девятое наказание – ужасом, и десятое – гибелью первенцев, приведшей к освобождению Израиля.

Другая возможная последовательность их – это 2+2+2+2+2: первая и вторая казни связаны с Нилом; в третьей и четвертой вши и насекомые напоминают друг друга так же, как мор скота и кожные нарывы в пятой и шестой; град и саранча в седьмой и восьмой казнях направлены против урожая, а в заключительных казнях тьма и смерть также похожи.

Можно также рассматривать последовательность знамений как 3+3+3+1 – такое деление весьма популярно в еврейской традиции, что нашло свое отражение в мнемотехнической схеме из Пасхальной агады, группирующей начальные буквы наименований казней: דצ"ך עד"ש באח"ב. В начале каждого цикла Моисей лично встречается с фараоном; перед каждой второй казнью Моисей обращается к фараону с предупреждением; а каждая третья казнь происходит без предупреждения [2]. Именно таким образом подразделяет их и наш комментарий. В первой части будут рассмотрены две группы по три казни в каждой, а во второй – оставшаяся группа из трех казней и заключительная казнь.

Ученые напрасно искали исторические корни этих рассказов. Некоторые пытались понять их в контексте египетской природной среды. Но эти попытки заводят в тупик. «На самом деле, задача рассказа не передать историческое прошлое, но повлиять на настоящее: опыт событий, воспринятых вначале их непосредственными свидетелями, прошел затем через сознание поколений, постоянно переживавших и заново воспроизводивших их в качестве основания для своей собственной живой веры» [3].

В любом случае, это поразительная история. И удивление наше вызвано не столько подъемами и спадами готовности фараона к сопротивлению, сколько заключительным освобождением народа из рабства. Оно ярче всего запечатлелось в памяти последующих поколений, с любовью пересказывавших эту историю во всех подробностях, прибавляя чудо за чудом. Ни один праздник не отмечался более воодушевленно, чем Пасхальный Седер, заново воспроизводивший Исход из Египта и рождение еврейского народа. Поэтому не удивительно, что именно Агада, небольшое руководство по проведению Седера, являющееся главным образом собранием мидрашей, выдержало большее количество иллюстрированных изданий, чем любая другая книга еврейской библиотеки.

История казней не имеет точных параллелей в литературе древнего Ближнего Востока. Однако некоторые египетские источники, приблизительно датируемые периодом Исхода, повествуют о ряде природных бедствий [4]. Возможно, эти источники сыграли свою роль в формировании библейского предания, но на данный момент ничего с уверенностью сказать нельзя.

(Школа библейской критики пыталась выделить главные литературные источники – J, E, P – и в этом библейском рассказе [5]. Так, некоторые считали, что источник J фигурирует в 1, 2, 4, 5, 7-10 казнях; Е – в 1, 7-10 казнях; а Р – в 1-3, 6 и 10. Ученые пришли к выводу, что источник J сообщает о прямом вмешательстве Бога по призыву Моисея; согласно Е, вмешательство осуществляется посредством применения посоха; а Р подчеркивает роль Аарона. Тем не менее, не существует общего согласия относительно подобного разделения. Более того, число казней, приводимое разными древними традициями, также различно. Так, псалмы 78 и 105 перечисляют казни, но не все, и в ином порядке. См. «Золотые россыпи», +с.398).

Библия не указывает, сколько времени прошло от первой до последней казни. Традиция предполагает, что на это ушел год, – достаточно времени, чтобы изменить отношение фараона и египтян к освобождению Израиля.

 

ПЕРВЫЕ ШЕСТЬ КАЗНЕЙ (7:14-9:12)

Первые шесть знамений принесли кровь, лягушек, вшей, насекомых, мор скота и кожные нарывы. Первая казнь оставляет фараона равнодушным, но затем он оказывается задетым и вовлеченным в действие, со всеми его подъемами и спадами. Во время первых трех казней все еще идет состязание с египетскими волхвами, завершающееся капитуляцией: они признаются, что их искусство бессильно перед «перстом Божьим».

Дальнейшую последовательность рассказа можно представить как нарастающую волну, чье предназначение – и наказывать, и наставлять. «Можно прочесть описание казней как трагическую историю жизненных бедствий. Начиная с бытовых неприятностей, как-то: нехватка питьевой воды и зловоние мертвой рыбы; затем неприятная компания, скачущая и квакающая повсюду; жалящие тучи мелких насекомых, полчища вшей и мух; и вплоть до на самом деле серьезных болезней человека и животных, падежа скота и кожных нарывов; с последующей бурей, молниями и градом; полчищами настоящих врагов, саранчи, первых изобретателей тактики выжженной земли; и, в конце концов, – ужас тьмы и смерть» [6].

 

ПОСЛЕДНИЕ ЧЕТЫРЕ КАЗНИ (9:13-35)

Этот раздел (который завершается в следующей недельной главе) продолжает повествование о казнях, начиная с грома и града. Сейчас рассказ ведется с большими подробностями, чем это было при описании ранних событий, и это расширяет их рамки. Описание седьмой казни начинается с подробного вступления, готовящего сцену для впечатляющей демонстрации Божественной мощи. Теперь становится еще более ясным, что казни – это прежде всего «знамения», которые упрямый фараон должен пережить, прежде чем в итоге он признает превосходящее могущество Бога.

Казни являются демонстрацией того, что יהוה (YHVH) обладает уникальной властью. Это не просто еще один бог, защищающий избранный им народ. Наоборот, Господь – властитель всего человечества и всей вселенной. Знамения предназначены для всего мира, а для сынов Израиля они являются основой нового понимания Бога, чье имя Моисей передал им после второго откровения (6:2-9).

 

 

 

 

 

21] и погибла рыба в Ниле. И стал зловонным Нил, так что египтяне не могли пить нильскую воду; и была кровь по всей земле Египетской. 22] Но когда египетские волхвы сделали то же самое чарами своими, ожесточилось сердце фараона, и не послушал он их, как и говорил Господь. 23] Повернулся фараон и ушел во дворец свой, не обратив внимания и на это. 24] А все египтяне ископали берега Нила в поисках воды для питья, ибо не могли пить воду из Нила.

8:1] И сказал Господь Моисею: «Скажи Аарону: “Протяни руку свою с посохом над реками, над протоками и над озерами; и наведи жаб на землю Египетскую”». 2] И простер Аарон руку свою над водами египетскими; и вышли жабы, и покрыли землю Египетскую. 3] Но то же самое сделали и волхвы чарами своими; и навели жаб на землю Египетскую.

 

 

 

 

 

 

 

 

 

Вновь, второй раз в истории Моисея, раскрывается Божественное имя. У неопалимого куста откровение произошло ради самого пророка, хотя сделано это было с умышленной неопределенностью. Тогда он узнал, что ему предстоит стать посланцем «Эhъе». Таким образом, приобретенное знание лишь усилило таинственность (см. эссе «Божественное имя Эhъе», +с.363). Сейчас Бог вновь называет Себя: на этот раз и ради народа, и в качестве признания Моисея. Что касается последнего, то глубинное понимание Бога сделало бы его более заслуживающим доверия, в то же время придав ему уверенности в том, что его руководящая роль обретет поддержку. Это необходимо, потому что, хотя вначале израильтяне и поверили в Моисея и Бога, сейчас они сомневаются в обещанном избавлении, а фараон в любом случае не желает ничего слышать.

Откровение начинается традиционными словами «Я – Господь». Такого рода торжественные заявления нередко встречаются и в других ближневосточных текстах [15], а также в стихах Торы. Особенно часто их повторение в Жреческом кодексе (Ваик., гл. 19), где таким образом акцентируются основные нравственные предписания, например: «Возлюби ближнего своего, как самого себя. Я – Господь». Похожая формула «Я, Господь, сказал» в Бем. 14:35 прибавляет уверенности в том, что обещанное Богом будет исполнено. Еще одна формула – «Так говорит Господь» – используется в книге Йехезкеля (20:5-6) в контексте, сходном с Шм. 6:6-8. В обоих случаях главный акцент делается на семи обещаниях Бога.

Но подойдя к представленному с такой торжественностью откровению, мы немедленно сталкиваемся с трудностями: нам сказано, что именно יהוה ( YHVH) гарантирует исполнение древнего завета, заключенного с праотцами, хотя они не знали Бога под таким именем. Это утверждение находится в противоречии с частым употреблением имени YHVH в книге Берешит, рассказывающей о жизни патриархов. Согласно Берешит, праотцы знали Имя. Ученые-библеисты пытались разрешить это противоречие различными способами.

Многие придерживались мнения, что глава 6 относится к источнику Р, согласно которому патриархи знали Бога только под именем Элоhим или Эль Шаддай. А сейчас тот же Бог открывается Моисею под именем YHVH. (Строки из книги Берешит, в которых имя YHVH употреблялось в связи с патриархами, приписывались источнику J, так же, как и стихи из главы 3, определяющие YHVH в качестве имени, которое всегда будет именем Бога.) В главе 6 источник Р связывает имя YHVH с Моисеем в целях придания авторитетности священнической иерархии: Моисей становится «Богом для фараона», в то время как Аарон, приобретающий все большее значение, – Божьим пророком. В завершение, частичная генеалогия заканчивается на колене Леви и не идет далее. Таким образом подчеркивается, что важная роль, которой наделено это колено в поздней истории, восходит к древним источникам¹.

 

Хотя это объяснение и преодолевает очевидные противоречия, в то же время оно не имеет отношения к тексту в его современном виде. Мы можем предположить, что эти проблемы были понятны редактору Торы в той же мере, в которой они понятны нам. И мы должны задать себе вопрос, так ли он понимал смысл откровения, рождающийся из рассказа, как он передает его нам. Как и повсюду в Торе, мы рассматриваем данный вопрос именно с этой точки зрения.

Моисею и народу имя YHVH известно в качестве имени Бога со времен праотцев, но на протяжении столетий, прошедших с тех пор, это знание было не более чем привычкой. При первом откровении, у несгорающего куста, Моисей принимает на себя миссию, но – несмотря на то, что ему сообщается Божественное имя Эhъе, – он не становится намного ближе к сущности Бога, которую пытается понять. Однако сейчас, после первых испытаний и неудач, Моисей вновь стоит перед лицом Бога, и на сей раз Бог раскрывает Свое имя более полно, соответственно, – Моисей видит Божественное начало отчетливей, чем прежде. (Такого подхода придерживались и традиционные комментаторы, например, Ибн Эзра, считавший, что знание праотцами Бога и Его имени было весьма ограниченным, и Моисей пришел к пониманию того, что Божественное начало имеет еще одно измерение.) Что же это за новое озарение, которого достигает Моисей?

Праотцы воспринимали Бога как обладающего качествами, которые отличают Его от других богов. Но это было различие в степени, не по существу. Патриархов нисколько не смущало существование других богов. Их собственный Бог, известный им под именем YHVH или Элоhим (или Эль Шаддай, или Эль Эльон), требовал от них полной преданности. Но Моисей начинает видеть Бога в новом свете: Бог верен, милосерден и сострадателен, Бог помнит о народе Израиля, и самое главное – Бог освободит его, показав Свое превосходство над всеми силами на небе и на земле. Кроме Господа, как будет конкретно сказано во второй из Десяти заповедей, не существует никаких богов. И любое поклонение другим богам будет, следовательно, считаться идолопоклонством, бесполезным для других народов и запретным для Израиля.

Вот то новое понимание, к которому пришел Моисей, и которое он будет непрестанно углублять, пока к концу своей жизни не разовьет его в совершенстве, заложив основы учения монотеизма. Сначала народ не осознал этого. В действительности, ему понадобились столетия, чтобы воспринять это учение в полной мере.

Моисей выступает не только в роли политического лидера своего народа. Он также и религиозный реформатор, и в этом качестве окажет непреходящее влияние на все человечество. Праотцы имели некоторое представление о сущности Бога, но лишь сейчас, благодаря Моисею, оно приобретает завершенный характер².

В этом смысле можно сказать, что данный раздел, посвященный признанию руководящей роли Моисея и Аарона, подтверждает, если можно так выразиться, также и полномочия Бога. Они заключены в Божественном имени, в четырех священных буквах, являющихся знаком и залогом Избавления.

 

Существует обширнейшая литература, посвященная вопросам правильного произношения, а также этимологического происхождения Имени. По большей части она носит технический характер. Ниже приводится краткий обзор ее тематических направлений.

ВОКАЛИЗАЦИЯ. Как изначально огласовывалось Имя, нам более неизвестно. Его произношение в свое время было ограничено богослужением в Храме, затем его произносил только первосвященник в Йом-Киппур, а со времен разрушения Храма было принято заменять его другим именем и при чтении Священного писания, и во время молитвы.

При огласовке ивритского текста масореты взяли гласные из слова Адонай (אֲדֹנָי) и озвучили ими יהוה, дабы напомнить читателю, что он должен произносить не само Имя, а только заменяющее его Адонай. С тех пор все огласованные тексты Библии читаются как יְהוָה. Христианский автор XVI века, не знакомый с традицией альтернативного произношения, транскрибировал его так, как прочел, то есть Jehovah, и с тех пор эта ошибка вошла во многие христианские переводы Библии [17].

Ортодоксальные евреи пошли еще дальше. Даже имя Адонай они используют только во время молитвы или при чтении Торы. В других случаях они заменяют его словами «Адошем» или «hашем». В похожих обстоятельствах, говоря о Боге, они употребляют имена «Элоким», когда говорят о Боге, и «Кэль» вместо Эль. Многие сохраняют это уважение к святости Божественного имени и при переводе, записывая его «Б-г» и «Г-дь».

Преобладающее число ученых считает, что во времена Моисея יהוה произносилось как יַהְוֶה (Yahveh)³. Существует также краткая форма Имени, Yah (יָהּ), которая может представлять собой первоначальную форму, позднее расширенную до Yahveh, или наоборот, может являться сокращением более полного варианта. Yah иногда употребляется самостоятельно (например, в стихах 15:2, 17:16), но чаще – в составе собственных имен, таких, например, как Илья (Eliyahuна иврите), или же славословия Аллилуйя (halleluyah – «Славьте Господа»).

 

ЭТИМОЛОГИЯ. Наиболее широко распространенное объяснение тетраграмматона YHVH связывает Имя с глаголом הָיָה (hayah –«быть»), каузативной (причинной) формой которого может быть Yahveh, – «тот, кто служит причиной» [18]. Другой формой может быть Yahuah, буквально означающее «Он тот, кто несомненно будет» [19], или «Он тот, кто есть [доказал, что существует]» [20].

Существует теория, отрицающая связь между YHVH и глаголом hayah, а также то, что Имя когда-либо произносилось как Yahveh. Скорее, утверждает эта теория, оно произносилось как Yahuh, что является вариантом Yehu, формы, несколько раз встречающейся в Библии самостоятельно (как יֵהוּא), а также часто в качестве префикса или суффикса в составе собственных имен [21]. Согласно Буберу, Yahu было чем-то вроде «первобытного возгласа», восклицанием, выражающим благоговение, признание и одобрение: «Это о!» или «Это Yah!» или «Yah!» или «Yah существует!»⁴ Еще одно предположение связывает YHVH с Yahwi, являвшимся составной частью некоторых аморитских имен, как-то: Yahwi-Ила, Yahwi-Адду, Yahwi-Даган, возможно означавших «Ила (или Адду, или Даган) присутствует» [22].

Несколько иной подход к этой проблеме усматривает происхождение YHVH в культовом имени, связанном с Эль, возможно, «Эль ду Yahwi» – «Бог созидающий». Со временем Yahwi отделилось от Эль, лишив последнее исключительности. Кроме того, Yahu в качестве ранней формы YHVH может вообще иметь несемитское происхождение. Возможно, оно связано с такими именами как Юпитер [23].

В заключение необходимо сказать, что имеющихся у нас данных недостаточно, чтобы вынести окончательное суждение по поводу этих теорий.

  

 

Непосредственное понимание библейского текста, по-видимому, заключается в том, что Бог вызвал необычайные явления, предназначенные повлиять на судьбу Израиля. Эти явления вступают в противоречие с обычными, известными законами природы. Подобные вмешательства, чаще всего именуемые «чудом», становятся для многих читателей Библии труднопреодолимым препятствием на пути чтения и позитивной оценки текста.

В Торе не существует понятия, соответствующего определению «чуда» в том смысле, в котором его понимают поздняя раввинистическая и христианская традиции. При описании казней используются два выражения, обозначающие невероятные деяния Бога: אוֹת(от – «знамение») и מוֹפֵת (мофет – «нечто удивительное»)⁵. Их употребление предполагает Божественные деяния – проявление и ознаменование Божественной заботы и потенциального участия Всевышнего в человеческой истории (в Дв. 34:11 мофет переводится как «знамение»). Эти выражения также подразумевают, что природа не является безличной структурой, управляемой жесткими законами. Это гибкий порядок, подверженный влиянию персонифицированных сил. В этом смысле термины «естественный» и «сверхъестественный» не соответствуют библейскому мировоззрению, считавшему Божественные и демонические силы частью окружающей действительности.

Большинство современных комментаторов придерживаются противоположного взгляда: библейские истории неприемлемы в качестве реальных фактов и должны быть признаны легендарными и исторически недостоверными [24]. Подобной позиции придерживался уже Спиноза: Вселенная сама по себе является чудом, но ее законы – неизменны [25].

Древних и средневековых ученых также беспокоили проблемы, связанные с библейскими чудесами. Уже в книге Дварим (13:2-4) нас предупреждают не полагаться на необычные знамения в качестве свидетельства достоверности пророчеств. Впоследствии в еврейской жизни возникла тенденция преуменьшать и сводить на нет значение подобных доказательств. В известной истории, приводимой Талмудом, Бог производит чудеса с целью поддержать высказанное в дискуссии мнение рабби Элиэзера бен-Гирканоса: выкорчевывает дерево, меняет течение ручья на обратное, наклоняет стены и даже высказывает вслух суждение по данному вопросу. Но большинство мудрецов отказываются подчиниться, утверждая, что им была дана Тора (определяющая, что законы устанавливаются большинством, исключая вмешательство Бога) и они не собираются уступать свое право. В заключение предание приводит слова Бога, выражающего удовлетворение этим проявлением человеческой самостоятельности, – даже несмотря на то, что Он потерпел «поражение» в ходе самого процесса [26].

Но если постбиблейские чудеса по причине своей недостаточной «авторитетности» и могут быть сведены на нет, невозможно аналогичным способом избавиться от библейских знамений. Они воспринимались, как происходившие именно таким образом, как это описано в тексте. Решение, принятое мудрецами и позднее подкрепленное Маймонидом, заключалось в предположении, что так называемые чудеса, описанные в Библии, только кажутся результатом единовременного Божественного вмешательства. На самом деле, все они уже были созданы в процессе Творения. Рассечение Красного моря, выпадение манны и прочие чудеса были созданы заранее – и просто произошли «естественным» путем, когда их время наступило [27].

Другие авторы пытались обойти проблему, утверждая, что чудо было и остается событием, которое невозможно (до сих пор) объяснить. Этого мнения придерживался Фома Аквинский: он утверждал, что люди часто называют «чудом» то, что на самом деле может им не быть,– просто они никогда полностью не понимают, как действуют законы природы [28]. Строгость законов природы подвергалась сомнению Августином, считавшим, что их следует рассматривать с учетом деяний Бога, – позиция, напоминающая учение мудрецов о создании чудес в ходе процесса Творения [29].

Перечисленные подходы к тексту строятся на предположении, что казни происходили в соответствии с их библейским описанием, остается лишь найти объяснение необычному характеру этих событий. Но такие попытки не попадают в цель, так как они предполагают буквальное прочтение рассказа, в то время как на самом деле это по сути своей притча и легенда. Освобождение народа Израиля из рабства было беспрецедентным событием, и ему можно дать лишь одно объяснение, которое тысячи раз повторялось в народных сказаниях и в итоге было записано: вся заслуга принадлежит Богу. Исход и сопровождавшие его события были восприняты как знамения и чудеса народом, считавшим, что он находится в особых отношениях с Богом. Божественное присутствие преобразило историю, и окончательное освобождение от рабства стало одним из аспектов Избавления и в физическом, и в духовном смысле. Израильтяне пережили эти события в состоянии, которое Гешель называл «крайним изумлением» [30].

Действительно ли имели место какие-то природные явления, ставшие благодаря своей исключительности причиной возникновения подобных настроений и вселившие страх в сердца египтян? Трудно сказать. Вполне правомочно предположение о существовании реальных исторических фактов, переместившихся в библейском изложении в нравственно-религиозную сферу. Так, утверждалось, что превращение вод Нила в кровь стало результатом появления в воде особых минералов, принесенных рекой с горных вершин (отсюда название одного из ее притоков – «Красный Нил»); что появление жаб сопровождалось большим наводнением и что территория Египта периодически подвергалась нашествиям вшей, москитов и прочих насекомых [31]. Но такие природные явления должны были обладать невероятными масштабами, чтобы их могли отнести к разряду чудес. В любом случае, нельзя рассматривать библейский рассказ в качестве описания исторических событий: это была попытка объяснить необъяснимое, и она была предпринята на религиозной основе. Избавление народа Израиля было явным чудом, свершившимся по воле Бога. Чтобы оно произошло, была обуздана природа, разыграна драма с казнями, и в результате были заложены основы жизненного опыта, который навсегда остался в сердцах сынов Израиля и их потомков.

Непостижимая сила Бога привела к Избавлению, и избранный Богом народ понимал это со всей определенностью. История казней стала легендарной основой предания, посвященного угнетению и свободе, вере и сопротивлению вере, противостоянию Божественной воле и окончательной славной победе Бога.

 

 

 

 

Авраам, Ицхак и Яаков никогда не спрашивали о Божьем имени. Они довольствовались тем, что было им открыто, поскольку лишь они сами и их семейства были вовлечены в эти отношения. Моисей же заботился обо всем Израиле, и поэтому ему нужно было знать природу Бога (6:2-3).

М. hА-КОhЕН [32]

 

МИДРАШ [33]

 

 

 

 Йехезкель, мастер метафорических и мистических откровений, проповедовал своим собратьям по изгнанию в Вавилоне (начало VI века до н.э.). Вначале Египет обещал поддержать Иудейское царство, но когда вавилоняне впервые осадили Иерусалим, из Египта не поступило никакой помощи. Захватив город (но еще не разрушив его), вавилоняне увели в плен элиту города – в том числе Йехезкеля.

 

בַּשָּׁנָה הָעֲשִׂרִית בָּעֲשִׂרִי בִּשְׁנֵים עָשָׂר לַחֹדֶשׁ הָיָה דְבַר-יְהוָה אֵלַי לֵאמֹר. ב בֶּן-אָדָם שִׂים פָּנֶיךָ עַל-פַּרְעֹה מֶלֶךְ מִצְרָיִם וְהִנָּבֵא עָלָיו וְעַל-מִצְרַיִם כֻּלָּהּ.

 

דַּבֵּר וְאָמַרְתָּ כֹּה-אָמַר אֲדֹנָי יְהוִה הִנְנִי עָלֶיךָ פַּרְעֹה מֶלֶךְ-מִצְרַיִם הַתַּנִּים הַגָּדוֹל הָרֹבֵץ בְּתוֹךְ יְאֹרָיו: אֲשֶׁר אָמַר לִי יְאֹרִי וַאֲנִי עֲשִׂיתִנִי.ד וְנָתַתִּי חחיים חַחִים בִּלְחָיֶיךָ וְהִדְבַּקְתִּי דְגַת-יְאֹרֶיךָ בְּקַשְׂקְשֹׂתֶיךָ וְהַעֲלִיתִיךָ מִתּוֹךְ יְאֹרֶיךָ וְאֵת כָּל-דְּגַת יְאֹרֶיךָ בְּקַשְׂקְשֹׂתֶיךָ תִּדְבָּק. ה וּנְטַשְׁתִּיךָ הַמִּדְבָּרָה אוֹתְךָ וְאֵת כָּל-דְּגַת יְאֹרֶיךָ עַל-פְּנֵי הַשָּׂדֶה תִּפּוֹל לֹא תֵאָסֵף וְלֹא תִקָּבֵץ לְחַיַּת הָאָרֶץ וּלְעוֹף הַשָּׁמַיִם נְתַתִּיךָ לְאָכְלָה. ו וְיָדְעוּ כָּל-יֹשְׁבֵי מִצְרַיִם כִּי אֲנִי יְהוָה יַעַן הֱיוֹתָם מִשְׁעֶנֶת קָנֶה לְבֵית יִשְׂרָאֵל. ז בְּתָפְשָׂם בְּךָ בכפך בַכַּף תֵּרוֹץ וּבָקַעְתָּ לָהֶם כָּל-כָּתֵף וּבְהִשָּׁעֲנָם עָלֶיךָ תִּשָּׁבֵר וְהַעֲמַדְתָּ לָהֶם כָּל-מָתְנָיִם. ח לָכֵן כֹּה אָמַר אֲדֹנָי יְהוִה הִנְנִי מֵבִיא עָלַיִךְ חָרֶב וְהִכְרַתִּי מִמֵּךְ אָדָם וּבְהֵמָה. ט וְהָיְתָה אֶרֶץ-מִצְרַיִם לִשְׁמָמָה וְחָרְבָּה וְיָדְעוּ כִּי-אֲנִי יְהוָה: יַעַן אָמַר יְאֹר לִי וַאֲנִי עָשִׂיתִי.